Сергей, похоже, даже не осознал, что в эту минуту вычеркнул её из числа тех, кого нужно защищать. Он довольно скоро уснул — ровно и спокойно, чуть слышно посапывая, как человек, у которого на душе нет ни тени сомнения. А Полина до самого утра лежала неподвижно, глядя в потолок, где от уличного фонаря медленно тянулись бледные серые полосы.
К рассвету внутри у неё будто всё выгорело. Исчезли и злость, и слёзы, и желание что-то доказывать. Осталась только непривычная, почти звенящая ясность — такая бывает после тяжёлой болезни, когда жар внезапно отпускает, и мир вокруг становится резким, холодным и понятным.
И теперь, сидя на кухне и захлопнув ноутбук, она снова возвращалась мыслями к тому сюжету. К мужчине из репортажа. Артём Исаев не был обязан никого спасать. Не служба, не присяга, не должность заставляли его рисковать собой. Он просто развозил хлеб. Но стоило рядом раздасться крику о помощи, как он не начал размышлять, кто что подумает, кому это выгодно и не скажут ли потом близкие, что он зря вмешался. Он пошёл туда, где было страшно, встал под окна и подставил плечо. А её собственный муж, находясь рядом, в тёплой, безопасной кухне, где никто не падал из огня и не звал на помощь, не сумел произнести даже одного слова в её защиту.
Полина поднялась из-за стола, подошла к чемодану и неторопливо сложила внутрь рубашку. Затем выдвинула ящик комода и достала папку с бумагами. Свидетельство о браке лежало самым верхним листом. Она несколько секунд держала его в руках, чувствуя под пальцами сухую шероховатость бумаги, после чего молча убрала документ в сумку, рядом с паспортом.
В тот день она попросила на работе ещё один выходной. Никто не стал расспрашивать: коллеги и так знали, что она собирается уезжать. Полина зашла в небольшое кафе, заказала кофе и пирожное и впервые за долгое время позволила себе сидеть без спешки, не хватаясь каждую минуту за телефон. Хотя телефон всё равно настойчиво напоминал о себе. Несколько раз написала свекровь: «Ты уже была в агентстве?» Потом пришло сообщение от Киры — смайлик и короткое: «Ты наша спасительница». Полина лишь перевернула телефон экраном вниз.
После этого она поехала в отдел регистрации актов гражданского состояния и подала заявление о расторжении брака.
Сотрудница за стеклом выслушала её без ненужных вопросов. Только слегка, почти незаметно, качнула головой — то ли с сочувствием, то ли с усталостью человека, который видел подобное слишком часто. Полина заполняла строки в бланках и сама удивлялась, насколько ровно держится. Голос не срывался, пальцы не дрожали, сердце не колотилось в висках. Словно она давно, много раз прокручивала этот момент в голове, а сейчас просто произносила реплики из уже выученной роли.
Когда она вышла на крыльцо, осеннее солнце ударило прямо в глаза. Полина невольно зажмурилась. Воздух пах влажной листвой и лёгким дымом — где-то неподалёку, наверное, жгли опавшие ветки. Ей было страшно. И вместе с тем удивительно легко.
Сергей вернулся домой поздно вечером. К тому времени Полина уже почти закончила собирать вещи и сидела в комнате с раскрытой книгой, хотя не прочитала в ней ни строчки.
— Ну что, отдала? — спросил он с порога, стараясь произнести это как можно обычнее. — Мама звонила, спрашивала.
— Нет, — спокойно ответила Полина. — Не отдала. Завтра я улетаю.
Он остановился в дверях. Куртка так и осталась сползать с одного плеча.
— В каком смысле улетаешь? Мы же всё решили.
— Нет, Сергей. Ничего мы не решали. Ты, твоя мама и Кира решили за меня, как мне распоряжаться моими деньгами и моим временем. А я на это согласия не давала. Просто перестала спорить, потому что поняла: вы всё равно меня не слышите. Но, если ты помнишь, слова «хорошо» я не сказала.
— Полина, ты вообще понимаешь, что делаешь? — Он сделал шаг к ней, и впервые в его голосе прозвучало настоящее беспокойство. — Мама расстроится. Кира уже рассчитывала.
— Кира рассчитывала на мои деньги. Она имеет право мечтать о чём угодно, я ей этого не запрещаю. А я рассчитывала на мужа, — тихо произнесла Полина. — Ты сидел за столом и смотрел в тарелку, пока меня в моём же доме учили, как мне жить. Ты не встал рядом со мной, Сергей. Не сказал ни слова. А я ждала хотя бы одного намёка, что ты на моей стороне.
— Я не хотел устраивать скандал, — глухо ответил он. — Я пытался всех примирить.
— Если одному достаётся всё, а второй остаётся ни с чем, это не примирение. Это предательство.
Сергей медленно сел на стул. И только в этот момент Полина вдруг увидела, каким растерянным и маленьким он выглядит рядом с той огромной тенью матери, которая, казалось, всю жизнь стояла у него за спиной.
— Сегодня я подала заявление на развод, — сказала она негромко, стараясь, чтобы каждое слово прозвучало ровно. — Я не хочу делить квартиру с криками и выяснять, кто кому что должен. Давай обсудим всё спокойно, когда я вернусь.
Сергей молча смотрел на неё, и его лицо начало медленно меняться, словно смысл сказанного доходил до него не сразу.