— Мария, ну не превращайся ты в провинциальную барыню, право слово, — Татьяна Михайловна с почти медицинской точностью срезала поджаристые края с тоста, словно проводила сложнейшую операцию. — У Алиночки сейчас тяжелое состояние после развода, ей жизненно необходимо сменить картинку на майские. А твоя квартира на Оболони всё равно без дела стоит, пылью покрывается.
Мария застыла посреди кухни, не выпуская половник из руки. В кастрюле неторопливо перекатывались щи, пахнущие тушеной капустой и мясом на косточке. При нынешних ценах на говядину каждый кусок в супе тянул едва ли не на драгоценность, а Татьяна Михайловна говорила о «пустующей квартире» так легко, будто речь шла о старой картонной коробке из кладовки.
— Мама, это не «берлога», а моя двухкомнатная квартира, — Мария изо всех сил удерживала спокойный тон, хотя внутри уже поднималась мягкая, но опасная майская злость. — И без дела она не стоит. Прошлые жильцы выехали всего три дня назад, оставив после себя липкие разводы на паркете и долг за свет почти в две тысячи гривен. Завтра я собиралась ехать туда с клининговой службой и готовить новый договор аренды. Репетиторы Егора сами себя не оплатят, а Матвей на своем юридическом факультете бесплатно разве что воздухом дышит.
— Ну вот, опять ты всё сводишь к деньгам, — лениво вмешался Дмитрий, даже не подняв глаз от телефона. — Алина тебе не посторонняя. Поживет недельку, развеется, в парке шашлыков поест, придет в себя. Она после этого развода совсем высохла, одни глаза на лице остались.
Мария перевела взгляд на мужа. В свои сорок восемь Дмитрий обладал редким талантом сохранять трогательную наивность там, где вопрос не касался его личного удобства. Стоило сломаться крану — он мгновенно становился «человеком гуманитарного склада с беспомощными лапками». Зато когда нужно было распорядиться чужим имуществом, в нем просыпался щедрый благотворитель.
— Глаза, может, и остались, а вот совесть так и не появилась, — Мария щелкнула выключателем плиты. — Дмитрий, ты вообще понимаешь, что эта квартира приносит мне восемнадцать тысяч гривен в месяц чистыми? Это оплата учебы Матвея. Если Алина там будет «приходить в себя» все праздники, я сорву показы. Нормальные арендаторы ждать не станут: сейчас рынок такой, что либо берут сразу, либо уходят к другому хозяину.
— Алиночка уже в квартире, — мягко, почти ласково произнесла Татьяна Михайловна, разглядывая свои идеально подпиленные ногти. — Я вчера передала ей ключи. Те самые запасные, которые лежали у меня в шкатулке с тех времен, как ты вышла замуж.
На кухне наступила такая плотная тишина, что стало слышно, как муха бьется о стекло на подоконнике. Мария медленно опустила половник на подставку. «Шкатулка», — пронеслось у нее в голове. — «Семейная святыня, архив чужих ключей и пожелтевших рецептов». Десять лет назад она сама оставила свекрови этот комплект — «на всякий случай». Случай, похоже, наступил, только тушить этот пожар придется не водой, а бензином.
— То есть вы отдали ключи от моей собственности без моего разрешения? — Мария ощутила, как насмешливость внутри уступает место холодному расчету. — Татьяна Михайловна, вы ведь бывший завуч. Должны помнить, что честь, совесть и право собственности — это не просто красивые слова из школьного курса.
— Машенька, не устраивай трагедию, ты же не Светлана в старом кино, — свекровь изящно пригубила чай. — Родня важнее бумажек и договоров. Алиночка там наведет порядок, цветы польет. У нее тонкая душевная организация, она сумеет оценить твое гостеприимство.
«Оценит, конечно», — мысленно усмехнулась Мария. — «У Алины шкала благодарности начинается с бесплатного шампанского в холодильнике и заканчивается случайно найденными в ванной чужими золотыми сережками». Младшая сестра Дмитрия к своим тридцати пяти годам все еще жила в режиме бесконечного поиска себя, регулярно спотыкаясь на этом пути о мужчин, неспособных, по ее словам, прочувствовать ее «космическую энергию».
Майские праздники начались для Марии вовсе не с поездки на дачу и самоотверженной борьбы с сорняками. Вместо грядок, рассады и тишины она неожиданно оказалась назначенной спонсором чужого отдыха. На кухню, зевая и потирая сонные глаза, заглянул пятнадцатилетний Егор — долговязый оболтус с вечным подростковым голодом.
— Мам, а что, тетя Алина теперь живет в нашей квартире на Оболони? — спросил он, уже вытаскивая из холодильника колбасу. — Она сторис выложила. Прямо на фоне твоего фикуса. Подписала: «Мой новый храм тишины».
— Храм тишины с бесплатным вай-фаем, — сквозь зубы произнесла Мария. — Егорчик, — резко окликнула она сына.