Но спектакля не случилось. Мария не побежала следом, не стала рыдать в прихожей и не рухнула на пол, изображая разбитую горем жену. Она просто стояла, пока за Дмитрием глухо не хлопнула дверь. Только после этого тело словно перестало ее слушаться. На ослабевших, почти чужих ногах она добралась до ванной, повернула кран с холодной водой и вцепилась пальцами в края раковины, будто иначе могла упасть.
Она подняла голову и встретилась взглядом с собственным отражением. Лицо было белым, губы дрожали, глаза казались огромными и пустыми. И в эту секунду в сознании вдруг начали складываться разрозненные эпизоды их жизни — не отдельные странности, а единая, пугающе точная картина.
Мария вспомнила фотографии Алины. Те самые снимки, которые однажды, еще в первый год их отношений с Дмитрием, случайно нашла на его старом ноутбуке. Тогда она не придала этому большого значения: прошлое есть у каждого. Но сейчас от воспоминания о тех кадрах у нее перехватило дыхание.
Семь лет Дмитрий не любил ее такой, какой она была. Семь лет он неторопливо, аккуратно, шаг за шагом переделывал Марию в подобие своей бывшей. Не сразу, не грубо, а почти незаметно — меняя одну деталь за другой.
Первой была прическа.
Она отчетливо увидела тот вечер: они сидят на диване, Дмитрий рассеянно пропускает между пальцами ее длинные темные волосы. Тогда этот жест казался ей нежным.
— Маш, тебе бы сменить образ, — неожиданно произнес он, будто мысль только что пришла ему в голову.
— С чего вдруг? — удивилась она. — Ты же всегда говорил, что тебе нравятся мои длинные волосы.
— Нравились, — мягко ответил он. — Но я все чаще представляю тебя совсем другой. Более смелой. Медовый блонд, короткое каре… Ты бы выглядела потрясающе.
— Каре? Блонд? — Мария тогда даже засмеялась. — Дима, ты серьезно? У меня лицо круглое, мне такое вообще не подойдет.
— Ерунда, — уверенно возразил он. — У тебя красивые скулы, просто ты их прячешь. Я же со стороны вижу лучше. Доверься мне. Сделай это ради меня.
Он говорил спокойно, ласково, с такой убежденностью, что спорить стало неловко. На следующий день Мария пошла в салон и позволила мастеру отрезать свои густые длинные волосы, а потом покорно перекрасилась в светлый оттенок.
Теперь, стоя перед зеркалом в опустевшей квартире, она с ледяной ясностью вспомнила: на тех старых фотографиях Алина была именно с таким медовым каре.
После волос очередь дошла до одежды. Дмитрий будто невзначай начал вытеснять из ее шкафа привычные вещи и приносить новые.
— Дима, платье правда красивое, но куда мне его носить? — Мария растерянно держала перед собой легкое шифоновое платье с ярким рисунком и открытыми плечами. — Ты же знаешь, я люблю более строгий стиль. Платья-футляры, жакеты, спокойные цвета…
— Вот именно поэтому ты выглядишь старше, чем есть, — сказал он почти с сожалением. — Вся эта классика делает тебя сухой и скучной. Женщина должна быть живой, легкой, свободной. Примерь. Я хочу видеть рядом с собой такую женщину.
Потом в их жизни внезапно возник итальянский язык.
Однажды за ужином Дмитрий, не отрываясь от тарелки, сообщил:
— Я записал тебя на курсы.
— На какие еще курсы? — Мария подняла на него глаза.
— Итальянский.
— Итальянский? — она растерялась. — Зачем? Мне для работы нужен английский, да и времени у меня почти нет.
— Работа тут ни при чем, — он посмотрел на нее с тем самым снисходительным выражением, от которого ей всегда становилось не по себе. — Итальянский — это страсть, музыка, темперамент. Женщина, которая говорит на нем эмоционально, звучит невероятно. Тебе не хватает этого огня.
И она пошла. Учила слова, повторяла фразы, старалась произносить их с нужной интонацией, хотя внутри не чувствовала ни восторга, ни желания.
Последним штрихом стал запах.
На день рождения Дмитрий вручил ей дорогой флакон духов. Мария открыла коробку, распылила каплю на запястье — и тут же поморщилась. Сладкая, тяжелая ваниль ударила в нос так резко, что ей стало трудно дышать.
— Дима… ты же знаешь, я такие ароматы не переношу, — осторожно сказала она. — Мне нравятся свежие, цитрусовые запахи.
— Твои цитрусы пахнут как освежитель для ванной, прости уж, — отрезал он и, подойдя сзади, вдохнул ванильный шлейф у ее шеи. — А это — твое. Тебе идеально подходит. Выброси старые флаконы и пользуйся этим, ладно?
И Мария выбрасывала. Она меняла платья, стриглась, красилась, учила чужой язык, душила себя ненавистной сладкой ванилью и убеждала себя, что так выглядит любовь: уступки, доверие, желание нравиться мужу.
Но теперь все встало на свои места. Воздушные платья, итальянские фразы, медовое каре, приторный аромат ванили — все это принадлежало не ей. Это были следы Алины, чужие черты, которые Дмитрий годами переносил на жену, как художник накладывает новый слой краски поверх прежнего рисунка.
И в этот момент Мария вдруг поняла самое страшное: Дмитрий все эти годы любил вовсе не ее.