— Хоть бы помогли сначала яблоки с земли собрать, прежде чем в машину всё перекладывать.
Мария Викторовна сняла с ладоней садовые перчатки, перепачканные влажной землёй, и устало швырнула их на старую деревянную лавку возле крыльца. Поясницу тянуло давно знакомой тупой болью. С рассвета она не разгибалась: ползала между грядками, срезала почерневшую ботву, укрывала розовые кусты еловыми ветками, подбирала опавшие яблоки, чтобы они не раскисли и не начали гнить прямо на траве.
Андрей, её зять, будто и не услышал. Он стоял у распахнутого багажника своей серебристой иномарки и осторожно, стараясь не задеть светлую куртку грязными краями ящиков, укладывал внутрь тяжёлые коробки с антоновкой и банки с маринованными огурцами, завернутые в картон.
— Мария Викторовна, ну мы же вроде всё обсудили, — протянул он, и в голосе уже проступало плохо скрытое недовольство. — У меня спина проблемная, мне вообще нельзя тяжести поднимать. Да и, честно говоря, мы к вам на выходные приехали не батрачить, а отдохнуть, воздухом подышать. Всю неделю в офисе сидим, света белого не видим.
Из дома почти выбежала Ольга, единственная дочь Марии Викторовны и жена Андрея. В руках она несла пакет с сушёными грибами. На ногах у неё были белоснежные кроссовки — такие чистые и городские, что смотреть на них среди осенней дачной грязи было даже странно.
— Мам, ну только не начинай, — сказала Ольга и ловко втиснула пакет между ящиками. — Андрей правда очень выматывается. А тебе ведь самой нравится на даче возиться. Ты же всегда говорила: движение — это жизнь. Мы же не просто забираем, мы урожай спасаем, чтобы добро не пропало.
Мария Викторовна ничего не ответила, только тяжело выдохнула, глядя на забитый до отказа багажник. Урожай они «спасали» с завидным постоянством — каждый год, без исключений. С мая и до октября весь участок держался на ней одной. Рабочих для ремонта покосившегося забора нанимала она. Наличники подкрашивала сама. Воду в лейках таскала сама, когда старый насос в очередной раз отказывался работать. Молодые же появлялись в основном ради шашлыков и красивых выходных за городом. Андрей обычно устраивался в шезлонге с телефоном в руках, а Ольга растягивалась на свежескошенной траве — той самой, которую до этого два часа косила её мать.
Машина наконец выехала со двора, оставив у ворот сизоватое облачко выхлопа. Мария Викторовна прикрыла тяжёлую калитку, опустила засов и неторопливо направилась обратно к дому. Опустевший участок показался ей особенно одиноким. Яблони уже почти сбросили листву, ветер перекатывал по дорожкам сухие стебельки и жёлтые листья. Этот дом был для неё не просто дачей. Она любила его сильнее всего на свете. Достался он ей дорогой ценой: когда-то она бралась за любые подработки, годами отказывала себе в обновках, откладывала каждую гривну на доски, кирпичи, краску и трубы, лишь бы превратить голый клочок земли в настоящее тёплое гнездо — с печкой, светлой верандой и резным крыльцом.
Поездка обратно в город всегда давала ей время подумать. В электричке, глядя через мутное стекло на мелькающие перелески и мокрые поля, Мария Викторовна снова и снова возвращалась мыслями к дочери. Ольга после замужества словно стала другой. Раньше могла сама позвонить, приехать, помочь вымыть окна или разобрать кладовку. А теперь почти каждый разговор неизменно сворачивал к деньгам, кредитам, нехватке средств и тому, как им с Андреем трудно. Андрей работал менеджером по продажам, постоянно жаловался на начальство, строил планы о собственном деле, но дальше кухонных разговоров и мечтательных вздохов эти планы никогда не продвигались.
Поздним вечером в квартире раздался звонок. Мария Викторовна как раз заварила себе чай с чабрецом и собиралась включить телевизор, чтобы немного посидеть в тишине. Она открыла дверь и удивлённо замерла: на пороге стояли Ольга и Андрей. В руках у зятя была прозрачная пластиковая коробка с тортом. Их появление оказалось настолько неожиданным, что женщина на мгновение растерялась. Обычно они заходили либо за банками с соленьями, либо тогда, когда нужно было занять немного денег до зарплаты.
— Проходите, — сказала она, отступая в сторону и впуская их в тесную прихожую. — Что случилось? Повод какой-то?
— Да нет, мам, никакого повода, — быстро ответила Ольга, снимая плащ и тут же проходя на кухню так уверенно, будто была у себя дома. Она открыла шкафчик и начала доставать чашки. — Просто решили заехать, проведать тебя. Чайник ещё горячий?
Андрей сел за стол, аккуратно положил руки перед собой и изобразил на лице приветливую, почти ласковую улыбку. Такая улыбка появлялась у него всегда, когда он собирался о чём-то попросить. Мария Викторовна эту мимику знала уже слишком хорошо.
— Мария Викторовна, вы торт режьте, режьте, не стесняйтесь, — заговорил зять мягким, сладковатым голосом, наблюдая, как она берёт нож. — Мы тут с Олей посидели, подумали и поняли: пора нам уже всерьёз о вас позаботиться. Вы ведь для нас столько делаете. Урожаем делитесь, на даче надрываетесь, всё на себе тащите.
Мария Викторовна задержала нож над бисквитом и внимательно посмотрела на Андрея.
— И как именно вы собираетесь обо мне заботиться? Весной приедете грядки перекапывать?
Андрей коротко рассмеялся и махнул рукой, будто речь шла о какой-то ерунде.
— Ну что вы сразу про лопаты! Мы же о вещах серьёзных говорим, глобальных. Вы новости смотрите? Сейчас правила меняются чуть ли не каждый месяц. То одну дачную процедуру продлят, то другую отменят, то проверки устраивают. Кадастровые специалисты ездят, всё перемеряют. Налоги растут, штрафы появляются за любые постройки, если где-то не так оформлено. У вас ведь баня близко к забору стоит? Близко. А теплица у вас на основании, не просто так на земле?
— Всё у меня стоит нормально и по правилам, — сухо произнесла Мария Викторовна, раскладывая куски торта по блюдцам. — Документы на участок тоже в порядке. Я в прошлом году всё проверяла.
— Это тебе только кажется, что в порядке, — вмешалась Ольга, придвинув к себе чашку. — Сейчас многое нужно заново заносить в электронные реестры, координаты уточнять, границы сверять. Если найдут ошибку, могут заставить за свой счёт переставлять или даже сносить постройку. Мы с Андреем узнавали. Там такая бюрократия, мамочка, ты просто с ума сойдёшь, пока все очереди выстоишь. Справки, выписки, заявления, кабинеты.
— И что же вы предлагаете? — Мария Викторовна опустилась на стул напротив, даже не притронувшись к чаю.
Андрей чуть наклонился вперёд. Теперь он говорил быстрее, увереннее, будто заранее репетировал каждую фразу.
— Я всё возьму на себя. У меня есть знакомый юрист, он с такими делами разбирается в два счёта. Мы обновим все ваши бумаги, всё зарегистрируем по новым требованиям, проверим, чтобы ни одна комиссия потом не могла придраться. Вам вообще никуда ездить не придётся, ни с кем спорить, ничего выяснять. Будете спокойно дома сидеть, смотреть свои передачи и пить чай. Нужна только одна небольшая формальность.
Он сделал паузу, явно рассчитывая придать своим словам вес.
— Выпишете на меня генеральную доверенность. С ней я сам пройду по всем учреждениям, соберу нужные печати, получу справки и всё улажу без вашего участия.
Слово «генеральную» неприятно кольнуло слух. Мария Викторовна не была юристом, но прожитые годы научили её настороженно относиться к подобным предложениям. Такие документы, насколько она понимала, просто так не оформляют. Она медленно оглядела кухню, задержала взгляд на настенных часах, которые мерно тикали над дверью, а потом посмотрела на дочь. Ольга старательно размешивала сахар в чашке и почему-то не поднимала глаз.
— Генеральную, — негромко повторила Мария Викторовна.