…в общем, решила, что для походов в поликлинику такая вещь вполне сгодится. Так что давай, Мария, подготавливай сумочку.
Теперь Марии стало предельно ясно, откуда взялась эта внезапная перемена настроения. Очевидно, знакомая Галины Сергеевны, куда лучше ориентировавшаяся в нынешних ценах и модных тенденциях, объяснила ей, что авторская ручная работа — это вовсе не базарная безделушка, а вещь, за которую люди готовы платить приличные деньги. И свекровь, сообразив, что сама оттолкнула от себя дорогой подарок, решила представить дело так, будто великодушно передумала.
— Простите, Галина Сергеевна, — произнесла Мария уже совсем другим голосом, спокойным и жестким. — Но сумки у меня больше нет.
— Как это — нет? — мгновенно сорвалась вся ее сахарная вежливость. В голосе свекрови появилась резкость. — Куда она могла подеваться?
— Я ее продала.
В трубке наступило такое молчание, что Мария даже услышала, как на том конце Галина Сергеевна шумно втягивает воздух.
— Что значит — продала?! — вдруг взвизгнула свекровь. — Это был мой подарок! Ты не имела никакого права им распоряжаться!
— Вы отказались от него при всех, — ровно ответила Мария. — После этого вещь осталась моей. Я нашла человека, которому сумка действительно пришлась по душе, и вернула себе деньги.
— Ах ты бессовестная, жадная дрянь! — завопила Галина Сергеевна так громко, что Марии пришлось отвести телефон от уха. — Ты обобрала мать собственного мужа! Сначала подсунула мне эту сумку, потом продала и еще деньги себе забрала! Немедленно позови Дмитрия! Сейчас же!
Мария без лишних слов положила трубку на стол и крикнула в сторону кухни:
— Дмитрий! Мама тебя требует. Говорит, срочно.
Муж вышел, на ходу дожевывая кусок бутерброда, и взял телефон. Мария осталась у дверного косяка, сложив руки на груди. Ей было важно увидеть, как именно он поведет себя сейчас.
Едва Дмитрий приложил трубку к уху, оттуда хлынул сплошной поток возмущенных криков. Лицо мужа быстро наливалось краснотой. Он то переступал с ноги на ногу, то морщился, то пытался вставить хоть пару слов, но мать не давала ему такой возможности.
— Мам… ну подожди… Какая еще сумка?.. Мам, ты же сама сказала, что она тебе не нужна… Откуда мне было знать, что Мария ее продаст?.. Мам, ну не надо плакать, пожалуйста…
Этот разговор тянулся около десяти минут. Когда Дмитрий наконец опустил трубку, вид у него был такой, будто он весь день таскал мешки с цементом. Он посмотрел на жену жалобно, почти виновато.
— Мария, ну зачем ты так? — простонал он. — Ты понимаешь, что у мамы сейчас давление подскочит? Она там рыдает.
— Я поступила так, как сочла правильным, — ответила Мария. — Продала вещь, которая принадлежала мне.
— Да не твоя это была вещь! — вспылил Дмитрий. — Это подарок для нее!
— Давай разберемся спокойно, — Мария выпрямилась и посмотрела ему прямо в глаза. — Я предложила подарок. Твоя мать при свидетелях отказалась его принимать и при этом унизила меня. Значит, передача подарка не состоялась. Сумка осталась моей собственностью. И я имела полное право распорядиться ею по своему усмотрению.
— Да при чем тут вообще право? — Дмитрий раздраженно развел руками. — Мы же не в суде, мы семья! Мама узнала от подруги, что эта сумка стоит больших денег. Виктория ей потом все уши прожужжала, что она сама виновата, раз отказалась от такой дорогой вещи. Мама перед ней уже успела похвастаться, сказала, что сумка лежит дома и завтра она с ней выйдет. И что ей теперь делать? Как перед знакомыми выглядеть?
— Это уже не моя забота, Дмитрий, — холодно сказала Мария. — Это результат ее собственного хамства.
Дмитрий резко повернулся и направился к шкафчику в прихожей. Там в конверте лежали наличные, которые они откладывали на замену старых балконных рам перед холодами.
— Значит, так, — сказал он, явно стараясь звучать твердо. — Раз ты сумку продала, деньги нужно отдать маме. Так будет честно. Пусть это будет компенсация за переживания. Сколько ты получила?
Мария шагнула вперед и встала между ним и шкафчиком. В ее взгляде мелькнуло что-то настолько опасное, что Дмитрий невольно остановился.
— Даже не вздумай, — произнесла она тихо. — Если ты сейчас возьмешь наши общие деньги и понесешь их своей матери как извинение за то, в чем я не виновата, я соберу вещи.
Дмитрий застыл с протянутой рукой.
— Ты сейчас серьезно? — спросил он уже не так уверенно.
— Можешь проверить, если хочешь, — ледяным голосом ответила Мария. — Ты знаешь, я такими словами не бросаюсь. Твоя мать оскорбила меня. Ты не защитил меня ни тогда, за праздничным столом, ни сейчас. А теперь готов отдать наши семейные накопления, чтобы оплатить ее каприз. Если ты это сделаешь, значит, твоя настоящая семья — это ты и она. А я в этой квартире просто лишний человек.
Дмитрий тяжело сглотнул. Характер жены он знал прекрасно. Мария могла долго терпеть, не устраивала сцен, не швыряла тарелки и не кричала без причины. Но если она принимала решение, переубедить ее было почти невозможно.
Он медленно опустил руку.
— И как мне теперь с ней разговаривать? — пробормотал он, отступая от шкафчика. — Она же меня просто замучает.
— Скажи ей правду, — спокойно ответила Мария. — Что подарки, сделанные от души, надо ценить сразу, а не тогда, когда кто-то со стороны объяснит их цену. И передай, чтобы она больше не звонила мне с такими требованиями.
На следующий вечер звонок в дверь прозвучал резко, громко и настойчиво.
Мария открыла. На пороге стояла Галина Сергеевна.