Глубоко внутри Наталья Сергеевна уже ясно знала: стоит ей сейчас дрогнуть, позволить на себя надавить, согласиться хотя бы на малую уступку — и она лишится не просто квартиры. Она потеряет саму себя, своё достоинство, право распоряжаться собственной жизнью. Переезд в крошечную студию где-нибудь на окраине стал бы для неё не бытовым неудобством, а внутренней капитуляцией. Это означало бы признать, что всё прожитое ею больше не имеет цены, а сама она годится лишь на то, чтобы быть удобным запасом для чужих нужд.
Следующие несколько дней прошли в тяжёлой, почти ледяной тишине. Артём не звонил. Наталья Сергеевна тоже не стала первой набирать его номер. Она решила дать им время — остыть, переварить сказанное, хотя бы немного задуматься. Днём она с головой погружалась в годовые отчёты и балансы на работе, заставляя цифры вытеснять из головы обиду. По вечерам выходила в парк недалеко от дома, медленно шла по дорожкам, слушала, как под ногами сухо шуршат жёлтые листья, и вдыхала прохладный осенний воздух, от которого становилось чуть легче.
Но это спокойствие оказалось обманчивым. Просто Мария и её мать сменили способ наступления.
В субботу с утра в дверь позвонили долго и настойчиво, так, будто пришедшие были уверены: им обязаны открыть немедленно. Наталья Сергеевна, накинув домашний халат, направилась в прихожую. Она подумала, что это, вероятно, курьер или соседка с нижнего этажа. Но за дверью стояли Артём, Мария и Ольга Викторовна. В руках у сына громоздились две большие картонные коробки, туго перетянутые скотчем. Мария прижимала к боку объёмный пакет из плотного полиэтилена.
— Доброе утро, Наталья Сергеевна! — Ольга Викторовна растянула губы в приторной, насквозь фальшивой улыбке и, не дожидаясь приглашения, почти плечом оттеснила хозяйку, шагнув в коридор. — А мы решили приехать мириться. Всё-таки родня, нехорошо ссориться.
Артём без единого слова опустил коробки прямо на светлый пуфик у входа. Мария поставила рядом свой пакет, тяжело выдохнула и демонстративно схватилась рукой за поясницу, словно только что совершила подвиг.
— Проходите уж, раз пришли, — сухо сказала Наталья Сергеевна, плотнее запахивая халат. Внутри сразу снова сжалось тревожное чувство. — Только объясните, пожалуйста, что это за вещи?
— Да мы так, понемножку решили перевозить, — звонко защебетала Мария, уже направляясь в сторону гостиной и оглядывая квартиру таким взглядом, будто мысленно расставляла там собственную мебель. — Куртки зимние, обувь не на сезон, кое-какую посуду. У нас дома совсем не развернуться, а у вас шкафов сколько — половина пустует. Мы в дальнюю комнату всё аккуратно сложим. Она же у вас всё равно без дела стоит, как кладовка.
Наталья Сергеевна на мгновение даже потеряла дар речи от такой откровенной бесцеремонности. Дальняя комната вовсе не была кладовкой. Там стоял её письменный стол с компьютером, гладильная доска, папки с важными документами, коробки с семейными фотографиями и вещами, которые имели для неё значение.
— Мария, остановись, — Наталья Сергеевна шагнула следом и встала так, чтобы перекрыть невестке проход дальше по коридору. — Я не разрешала превращать мою квартиру в склад для ваших вещей. Если вам негде хранить лишнее, снимите гараж, кладовую или арендуйте бокс. Но у меня чужие коробки стоять не будут.
Сладкая улыбка моментально исчезла с лица Ольги Викторовны. Она упёрла руки в бока, прищурилась, и взгляд её стал жёстким, почти злым.
— Наталья Сергеевна, вы это серьёзно? Родному сыну и беременной невестке угла пожалели? — в голосе сватьи зазвенело возмущение. — Подумаешь, коробки ей помешали! Вы сами-то соображаете, девочке скоро рожать, ей пространство нужно. Артём, не стой столбом, неси вещи в комнату. Мать твоя просто с утра не в духе, ещё не проснулась толком.
Артём послушно протянул руки к коробкам, но Наталья Сергеевна резко перехватила его за рукав куртки. Схватила крепко, неожиданно крепко — так, что он замер.
— Поставь, где стояло, Артём, — произнесла она негромко, но в её голосе прозвучала такая сталь, что сын невольно вздрогнул. — Дальше прихожей вы ничего не понесёте. Я сказала: нет.
На несколько секунд в квартире повисла густая, наэлектризованная тишина. Стало ясно: тихо занять территорию не получилось. Ольга Викторовна это поняла почти сразу и решила перейти к прямому давлению. Она тяжело прошла в гостиную и опустилась на диван с таким видом, будто уходить отсюда вообще не собиралась.
— Зачем вам одной такая трёхкомнатная квартира? — громко, вызывающе начала она, прожигая Наталью Сергеевну взглядом. — Отдайте жильё молодым, по-человечески. Вы своё уже пожили, в удобстве насиделись, пора и совесть иметь. У Артёма здесь, между прочим, регистрация! Он имеет полное право жить в этой квартире и привести сюда жену. А вы можете немного подвинуться. Мы всё уже обдумали: вы переходите в маленькую комнату, а они занимают зал и спальню. Так будет правильно и справедливо.
Мария тут же закивала, прижалась к плечу мужа и состроила несчастное лицо, изображая измученную, всеми обиженную женщину. Артём нахмурился и расправил плечи, явно чувствуя за спиной уверенную поддержку тёщи.
Наталья Сергеевна медленно посмотрела на каждого из них. И вдруг с удивлением поняла, что прежнего страха больше нет. Не было ни паники, ни растерянности. Вместо них внутри появилась холодная, чистая ясность и жёсткая злость человека, на чьи границы только что попытались наступить грязными сапогами.
Она молча подошла к небольшому секретеру в углу комнаты, выдвинула ящик и достала папку с документами. Раскрыла её, вынула плотный лист с официальной печатью и положила на журнальный столик прямо перед Ольгой Викторовной.
— Прочитайте, Ольга Викторовна, — спокойно сказала она. — Раз вы решили распоряжаться чужими квадратными метрами, вам не помешает узнать, как этот вопрос выглядит с юридической стороны.
Сватья недоверчиво покосилась на бумагу. Потом всё же достала из сумочки очки, надела их и склонилась над документом.
— Выписка из Государственного реестра вещных прав на недвижимое имущество, — отчётливо, почти по слогам произнесла Наталья Сергеевна. — Собственник: Наталья Сергеевна. Право собственности — сто процентов. Квартира приобретена мной лично, не в браке, на мои собственные средства. Артём здесь только зарегистрирован по месту проживания. Никакой доли и никаких имущественных прав на эту квартиру у него нет.
— Но он же ваш сын! Он здесь прописан! — сорвалась на визг Мария, сразу почувствовав, что почва уходит из-под ног. — Вы обязаны обеспечить его жильём!
— По законам Украины я была обязана содержать его до совершеннолетия, — ледяным голосом ответила Наталья Сергеевна, не отводя взгляда от расширившихся глаз невестки. — С восемнадцати лет Артём — взрослый, дееспособный мужчина. Он сам несёт ответственность за свою жизнь, за свою жену и за будущего ребёнка. А регистрация — это не право собственности. И если вы попытаетесь вселиться сюда против моей воли, я немедленно вызову полицию.