— Пальто возьми, сумку не забудь. И не смотри на меня так: сегодня ты в этой квартире не останешься, — сухо произнесла свекровь.
Анна застыла на пороге собственной квартиры. Она даже ключ из замка вынуть не успела. На коврике у двери лежали два чёрных пакета, набитые её вещами; из одного торчал рукав домашней кофты. Рядом была брошена мамина шаль — та самая, которую Анна никогда не убирала далеко, хотя матери не стало уже три года назад. Наталья Павловна держала её подушку, прижав к животу, и выглядело это так буднично, словно она просто несла постельное бельё в стирку.
За спиной свекрови, у входа на кухню, стоял Сергей. Он молчал и сосредоточенно водил большим пальцем по трещине на чехле телефона. Анна перевела взгляд с пакетов на мужа и сразу поняла: он был здесь, он всё видел и ничего не остановил.
— Сергей, — позвала она негромко. — Объясни, что происходит.
— Только давай без крика, — ответил он, не поднимая глаз. — Маме стало плохо после вашего разговора. Нам всем сейчас лучше немного пожить отдельно.
Наталья Павловна швырнула подушку поверх пакетов и одёрнула ворот своей вязаной кофты. На лице у неё застыло выражение человека, который уже вынес тяжёлое, но, по его мнению, единственно правильное решение и теперь лишь ждёт, когда окружающие перестанут мешать.
— Езжай к своей тётке, — сказала она. — Ты и так у неё через день пропадаешь. А мы тут хоть поживём нормально, по-человечески, без твоих правил и вечных запретов.
Анна медленно вытащила ключ из замка, закрыла дверь изнутри и поставила рабочую сумку на тумбочку в прихожей. Затем достала телефон.
— Алло, Ирина? Ты можешь сейчас приехать ко мне? Да, домой. И, пожалуйста, возьми папку… Нет, со здоровьем ничего не случилось.
— Теперь ещё родню будешь созывать? — усмехнулась Наталья Павловна. — Созывай, конечно. Может, хоть кто-нибудь тебе растолкует, что семья важнее твоих квадратных метров.
Анна ничего не сказала. Она лишь нагнулась, подняла с пола мамину шаль и осторожно сложила её на руках.
Ещё три недели назад самым навязчивым звуком в этой квартире было глухое урчание старого холодильника. Он начинал особенно громко гудеть по ночам, как только на кухне гас свет. Анна давно собиралась заменить его на новый, но каждый раз находилось что-то более срочное: зимняя резина, лечение зуба, очередной инструмент для Сергея.
Квартира досталась ей от матери задолго до свадьбы. Обычная трёхкомнатная квартира в девятиэтажном доме: узкий коридор, прохладная спальня, большая липа под окном. На кухне до сих пор стоял мамин круглый стол, накрытый прозрачной клеёнкой. Почти всю мебель Анна со временем обновила, но этот стол выбросить так и не смогла. По субботам на нём обычно поднималось тесто в миске, а у окна сушились вымытые чашки.
С Сергеем они познакомились в мастерской. Анна принесла туда расшатанный стул, надеясь, что его ещё можно спасти. Сергей долго изучал старое крепление, показал, где именно пошла трещина в дереве, и предложил заодно укрепить ещё три стула из того же комплекта, чтобы потом не пришлось подбирать подходящий оттенок. Анне понравилось, как он обращался с вещами: аккуратно, без спешки, не бросая их и не раздражаясь из-за лишних вопросов.
После смерти матери она особенно остро замечала в людях такую бережность. Ей тогда казалось, что человек, который умеет осторожно держать в руках чужой старый стул, не станет грубо обращаться и с чужой болью. Через год Сергей переехал к ней, а ещё спустя полгода они официально расписались.
Сначала он действительно много работал. Возвращался домой с опилками на свитере, приносил продукты в огромном пакете, который почти каждый раз рвался возле лифта, и, смеясь, пытался удержать выпадающие яблоки или картошку. Потом мастерская закрылась, и Сергей начал брать заказы самостоятельно. В первое время они появлялись регулярно, затем всё реже.
Он объяснял это тем, что не хочет делать работу кое-как. Говорил, что люди перестали ценить ручной труд, что хорошему мастеру нужно время, чтобы найти своего клиента, а соглашаться на дешёвые заказы — значит обесценивать себя. Анна работала старшим бухгалтером в небольшой транспортной компании и зарабатывала достаточно, чтобы оплачивать их общую жизнь, поэтому мужа не подгоняла. Она была уверена: у Сергея просто сложный период. А сложные периоды, если люди семья, проходят вместе.
Комнату с балконом они выделили под его работу. Поставили там стол, настольную лампу, стеллаж для образцов, купили небольшой пылесос для стружки. Настоящей мастерской эта комната так и не стала. Сергей чаще сидел над чертежами, рассматривал фотографии мебели и смотрел обучающие ролики, чем что-то делал руками. Зато Анна привыкла стучать перед тем, как войти, и говорить по телефону тише, если он «обдумывал заказ».
Иногда по утрам, уходя на работу, она оставляла ему записку: «Суп в холодильнике, хлеб свежий». А вечером слышала в ответ:
— Совсем забыл поесть, закрутился.
О том, что приедет его мать, Сергей сказал в среду, когда Анна уже легла спать.
— У мамы там проблемы с домом, — произнёс он из темноты. — Проводка старая, одну стену вскрыли. Ей бы у нас немного переждать.
Анна повернулась к нему, сонно приподнялась на локте и спросила, насколько всё серьёзно. Сергей ответил не сразу. Потом стал объяснять, что приходил какой-то электрик, насчитал слишком большую сумму, теперь нужно искать другого специалиста. Мама, конечно, могла бы какое-то время пожить у соседки, но в её возрасте это неудобно. К тому же брату Сергея, Дмитрию, как раз надо приехать в город на собеседование.
— Недели две, максимум три, — добавил Сергей и поцеловал Анну в плечо.
Она согласилась. Попросила только заранее сказать, в какой день их нужно встречать.
Они приехали уже на следующее утро.
Наталья Павловна вошла первой: крепкая, невысокая, в новом бордовом пальто, которого Анна раньше у неё не видела. Следом Дмитрий занёс два чемодана, дорожную сумку и большую картонную коробку, перемотанную скотчем. Когда Анна заметила, что для двух недель вещей многовато, свекровь спокойно ответила, что не собирается ходить в одном и том же, а мужчинам вообще требуется запас одежды.
Дмитрию было тридцать четыре. У него были мягкие ладони и привычка улыбаться ещё до того, как к нему обратятся. Едва поставив вещи, он попросил пароль от интернета. Сергей тем временем стоял рядом и старательно распутывал ручки пакета с домашними заготовками, который привезла мать.
Первые дни Анна честно старалась быть радушной хозяйкой. Освободила полку в ванной, купила творог, который любила свекровь, перестелила диван в гостиной и отдала Дмитрию раскладное кресло из комнаты Сергея. Наталья Павловна варила густые супы, протирала плиту после каждого поставленного чайника и при любой возможности рассказывала, что у неё дома всё устроено гораздо удобнее.
Анна слушала вполуха. На работе как раз закрывался квартал, телефон не умолкал: водители звонили один за другим, кто-то терял накладные, кто-то требовал срочно переделать документы. Вечером ей хотелось только поужинать и хотя бы двадцать минут посидеть в тишине.
Но тишина в квартире исчезла почти сразу. Телевизор в гостиной включался с семи утра. Дмитрий разговаривал по громкой связи так, будто находился один в доме. Наталья Павловна почему-то считала лучшим временем для обсуждения быта именно тот момент, когда Анна возвращалась с работы, уставшая и голодная.
Однажды свекровь встретила её в прихожей с мокрой тряпкой в руке и сообщила, что выбросила старую деревянную лопатку. Та, по её словам, «почернела так, что людям показать стыдно». Анна спросила, из какого ведра её ещё можно достать. Наталья Павловна удивлённо подняла брови, словно речь шла о какой-то бессмысленной прихоти.
Лопатка была мамина. Объяснить это вслух оказалось почему-то сложнее, чем молча спуститься к мусоропроводу и искать её среди пакетов.
В другой вечер Анна увидела на балконе коробку со своими книгами. На освободившейся полке в спальне теперь стояли кремы Натальи Павловны, её расчёски и маленькое зеркало с подсветкой — то самое, которое Дмитрий привёз в большой картонной коробке.
Свекровь объяснила всё просто: в гостиной слишком темно краситься, а Анна всё равно уходит раньше всех и этой полкой почти не пользуется. Потом, как бы между прочим, добавила, что шкаф тоже стоило бы наконец разобрать: у работающей женщины наверняка полно одежды, которую она годами не надевает.