Там я быстро переоделась, поставила себе кофе, нарочно не притронувшись к привезённому супу, и уехала в офис. Уже в машине, пока стояла на светофоре, я набрала Олега — нашего корпоративного юриста. Он не первый год вытаскивал компанию из самых мутных историй с незаконными субарендами складов и умел отличать бытовую истерику от реальной правовой проблемы.
— Марина, с юридической точки зрения у тебя всё предельно просто, — сказал Олег, когда я коротко и без эмоций изложила ему происходящее. — Дмитрий действительно может проживать в квартире, потому что ты сама зарегистрировала его там как члена семьи. Но это не даёт ему права собственности. Квартира куплена тобой до брака, значит, доли у него нет.
Он сделал паузу и продолжил уже жёстче:
— Его мать и сестра к твоей семье в юридическом смысле не относятся. Без твоего письменного согласия они не имеют права находиться в твоей квартире вообще. Ни день, ни час, ни пять минут. То, что они завезли туда вещи, — самоуправство. Если откажутся освобождать помещение, вызывай полицию. А для подстраховки зафиксируй порчу имущества, захламление квартиры или препятствие собственнику в пользовании жильём.
Домой я возвращалась уже не в растерянности, а с готовым планом. Я понимала, что именно скажу, в какой последовательности и кому позвоню, если меня снова попытаются продавить семейными криками. Но картина, которая встретила меня за дверью, всё равно оказалась сильнее любого воображения.
Моя квартира окончательно превратилась в кухню детского сада перед родительским праздником. В коридоре стоял густой запах пережаренного лука, дрожжевого теста и дешёвого маргарина. Ирина Павловна, очевидно, решила налепить пирожков на всех ближайших родственников до третьего колена.
Дорогой кухонный гарнитур из шпона, который я протирала специальными средствами и берегла почти болезненно, был засыпан мукой. На столешнице громоздились миски, пакеты, липкие ложки, обрывки теста и какие-то полотенца, уже успевшие впитать жирные пятна.
Но настоящий удар ждал меня не на кухне, а в ванной.
Мои французские кремы, сыворотки и флаконы, аккуратно расставленные на стеклянной полке, были безжалостно сгребены в старый пластиковый таз. Таз задвинули под раковину, как ненужный хлам. На их месте красовались бесконечные баночки Виктории: дешёвые скрабы, лаки, пенки, щётки и ярко-розовый фен такого кислотного оттенка, что от него хотелось отвернуться.
Сама Виктория в это время чувствовала себя совершенно спокойно. Она сидела на моей кухне так, будто жила здесь с рождения, и с завидным аппетитом ела дорогую импортную икру, которую я покупала специально для дегустационного набора Дмитрия. Икру она не намазывала — она выкладывала её на батон толстым слоем, как кабачковую намазку из супермаркета.
— Ой, Марин, привет! — радостно протянула она, даже не поднявшись со стула. — Я тут решила перекусить. Ты же не против? Мамуля сказала, что в большой семье кто первый встал, того и тапки. Кстати, Дмитрий куда-то роутер переставил, у меня сериал всё время зависает. Разберёшься потом, ладно?
Из гостиной величественно появилась Ирина Павловна. С её тапочек на паркет сыпалась мука, а выражение лица было таким, будто она пришла не в чужую квартиру, а с комиссией проверять санитарное состояние пищеблока.
— Марина, чего ты встала на пороге, будто не домой пришла? — укоризненно вздохнула она. — Проходи, пирожков поешь. Да, и мы тут с Дмитрием поговорили. Пока ты в ЦНАП документы для регистрации Виктории подготовишь, мы её нормально в гостиной устроим.
Она говорила так буднично, словно речь шла о покупке соли.
— Завтра посмотрим ей новый диван, — продолжала свекровь. — Ваша кушетка слишком мягкая, у девочки спина будет болеть. А вам с Дмитрием спальни вполне достаточно. Нечего пустой комнате пропадать.
Именно в этот момент вернулся Дмитрий. Я ещё где-то глубоко внутри, вопреки здравому смыслу, надеялась, что он войдёт с цветами или хотя бы с виноватым лицом. Но в руках у него были не цветы и не извинения, а распечатанные листы из интернета.
Он бросил их на кухонный стол, уже испачканный мукой.
— Почитай, — сказал он с вызовом. — Тут юристы на форуме пишут: если законный супруг вкладывал личные деньги и силы в улучшение жилищных условий, он может претендовать на часть имущества.
Дмитрий расправил плечи, будто только что предъявил мне решение Верховного суда.
— Я за три года здесь два раза менял смеситель, вешал люстру в коридоре и своими руками подклеивал плинтус в спальне. Так что твои рассказы про «мою личную собственность» в суде не пройдут. Мама подтвердит, сколько я в эту квартиру вложил. Я тут, можно сказать, как батрак работал.
Я перевела взгляд с него на распечатки, потом на Викторию, которая лениво дожёвывала мою икру, и на мгновение мне стало даже не зло, а странно смешно. Уровень абсурда давно пробил потолок.
Они действительно считали, что заменённая прокладка в кране, прикрученная люстра и уверенное мнение мамы-повара могут превратить чужую добрачную квартиру стоимостью в миллионы гривен в предмет семейного дележа.
— Дмитрий, ты сейчас серьёзно? — я тихо рассмеялась, и этот смех явно подействовал на него сильнее крика. Он даже отступил на полшага. — То есть смеситель и плинтус теперь конвертируются в квадратные метры в сталинке на Печерске? Тогда я, пожалуй, тоже подам на долю в квартире твоей мамы в Полтаве. Я ведь прошлым летом, когда мы к ней приезжали, целых три часа мыла там окна и оттирала пол на кухне.
— Не язви! — вспыхнул Дмитрий. — Мама права: ты просто тянешь время, потому что жадная и не уважаешь мою семью. Завтра мы вместе едем в ЦНАП и подаём заявление на постоянную регистрацию Виктории. А если нет — я подаю на раздел имущества. И поверь, свою часть я заберу.
Ирина Павловна удовлетворённо закивала. Руки она сложила на груди поверх фартука, подбородок выставила вперёд. Они стояли передо мной плотной семейной стеной, уверенные, что ещё немного — и я сдамся.
Они решили, что мой страх потерять брак станет для них самым удобным рычагом.
— Хорошо, — сказала я и выпрямилась. Потом спокойно достала из сумки телефон. — Раз уж вы пришли к выводу, что лишняя здесь я, а ты, Дмитрий, так уверен в своей доле за смеситель, значит, пора заканчивать этот цирк. Я решение приняла.
Я разблокировала экран и набрала Олега. Говорила ровно, деловым тоном — почти так же, как на утреннем совещании, когда поставщик срывает отгрузку крупной партии товара.
— Олег, добрый вечер. Прости за поздний звонок. Мой груз отказывается добровольно покидать терминал и заявляет права на складские площади на основании замены лампочки. Готовь, пожалуйста, иск о расторжении брака и документы на принудительное снятие с регистрации места проживания.
Я посмотрела прямо на Дмитрия и добавила:
— Да, и пришли мне контакты ребят из нашего охранного агентства, которые отвечают за безопасность центрального офиса. Мне нужно организовать вывод посторонних лиц с частной территории.
Дмитрий презрительно усмехнулся, но в его глазах впервые за эти дни мелькнула тень неуверенности.