– Ты зачем дверь на два оборота запираешь? Я ключ в замке едва провернула! – свекровь с таким грохотом поставила в прихожей на тумбочку две раздутые клетчатые сумки, что Валерия невольно замерла.
Она не сразу вышла из кухни. Сначала аккуратно положила нож на разделочную доску, вытерла льняным полотенцем липкие от яблочного сока пальцы и только потом направилась в коридор. Узкое пространство уже наполнилось знакомым резким запахом сырости и дешёвого порошка, который Лариса Юрьевна будто приносила с собой каждый раз вместе с уличной одеждой.
Разуваться свекровь, разумеется, не собиралась. Она уверенно шагнула тяжёлыми сапогами на светлый коврик, словно была у себя дома, и принялась с шумом разматывать с шеи вязаный шарф.
– С замком всё в порядке, – сдержанно сказала Валерия, остановившись у стены и скрестив руки на груди. – Просто верхний оборот туговат, его надо поворачивать без рывка. И вы могли бы хотя бы предупредить, что приедете в субботу днём. Алексея нет дома. Он ещё в четверг уехал на объект за город и вернётся только в понедельник вечером.
– Где находится мой сын, я и без тебя знаю, – фыркнула Лариса Юрьевна, стаскивая с головы берет. – Он мне не чужой человек, от матери ничего не прячет.
Она повернулась к большому зеркалу в прихожей и пригладила ладонью редкие крашеные кудри.
– И приехала я не к нему. Я к тебе. Вернее, по одному нашему семейному вопросу. Его давно пора решить по-нормальному, без твоих кислых улыбок, вздохов и лишних разговоров.
Носком грязного сапога она подтолкнула одну из сумок дальше по коридору и чуть не снесла тапочки, стоявшие у стены.
– Пойдём на кухню. Разговор серьёзный. В моём возрасте я на пороге стоять не нанималась.
Валерия ничего не ответила. Просто отступила в сторону, пропуская гостью вперёд.
На кухне негромко гудел электрический чайник. На столе остывал открытый пирог с антоновкой, а за окном тянулся серый октябрьский дождь, смазывая очертания соседних девятиэтажек. Лариса Юрьевна тяжело опустилась на мягкий табурет возле окна, недовольно поморщилась, окинула взглядом идеально вымытую варочную поверхность и лишь после этого подняла на невестку тяжёлые, требовательные глаза.
– Чай можешь не наливать, – резко сказала она, постукивая сухими пальцами по скатерти. – Я не посидеть пришла. Давай сразу к делу. Без этой твоей воспитанной вежливости, от которой меня уже третий год мутит. У нас в семье положение стало критическим, и Алексей больше не позволит тебе тянуть время.
– Какое ещё положение? – Валерия прислонилась бедром к краю кухонного гарнитура и почувствовала, как внутри медленно поднимается холодное раздражение. – Если вы снова про путёвку в санаторий для вашей золовки, то мы всё обсудили ещё на прошлой неделе. Свободных двадцати восьми тысяч гривен у нас нет, и брать эти деньги из семейного бюджета мы не будем.
– Да при чём тут санаторий? Не заговаривай мне зубы! – голос Ларисы Юрьевны стал громче, а в выцветших глазах мелькнул злой, почти торжествующий блеск. – У Марины, между прочим, муж без работы остался. У них двое маленьких детей, погодки. За съёмную двухкомнатную квартиру на окраине им уже на этой неделе платить нечем. Хозяин предупредил: до конца месяца либо деньги на стол, либо они все вылетают на улицу вместе с узлами и детскими кроватками.
Валерия молча смотрела на неё и не перебивала. Она прекрасно понимала, куда ведёт этот хорошо отрепетированный спектакль. Младшая сестра Алексея, взрослая женщина с постоянной обидой на весь мир, к своим тридцати годам толком не проработала и года. Её муж тоже не отличался стабильностью: сегодня брался за одно сомнительное дело, завтра бросал его и начинал другое.
– Мне жаль Марину, – спокойно произнесла Валерия, не отводя взгляда от свекрови. – Но оплачивать её съёмное жильё мы с Алексеем не будем. У нас есть собственные расходы. А у её мужа, насколько я помню, две руки и две ноги. Пусть идёт работать: хоть грузчиком, хоть курьером.
– Никто и не просит вас платить за чужую квартиру, нашлась тут умница! – Лариса Юрьевна усмехнулась с откровенным превосходством и сунула руку в карман объёмной синтепоновой куртки. – Марина с детьми переезжает сюда. В эту квартиру. Места у вас достаточно: две просторные отдельные комнаты, ремонт свежий, детский сад во дворе, через дорогу. Они займут спальню, а вы с Алексеем прекрасно поживёте в гостиной на диване. Ничего с вами за полгода не случится, пока молодые на ноги встанут.
Валерия даже не пошевелилась. Только брови у неё слегка поднялись от такой откровенной, ничем не прикрытой наглости.
– Сюда никто не переедет, – отчётливо сказала она. – Ни Марина, ни её дети, ни вы со своими клетчатыми сумками. Посторонних жильцов в этой квартире не будет. И этот вопрос закрыт окончательно.
Лариса Юрьевна резко выпрямилась. По её лицу пошли некрасивые красные пятна. Рука, которую она вытащила из кармана вместе с пачкой бумаг, сжалась в кулак.
– Посторонних? – прошипела она. – Ты родную сестру моего сына называешь посторонней? Совесть у тебя есть вообще? Да кто ты такая, чтобы здесь распоряжаться и перед роднёй двери захлопывать?
Она с силой шлёпнула сложенные листы на кухонный стол, прямо рядом с тарелкой, где лежал пирог.
– Забирай свои вещи и уходи. Эту квартиру купил мой сын! – выкрикнула свекровь, и на последнем слове её голос сорвался в визг, отскочивший от кафельных стен. – Я тебя терпела, молчала, пока Алексей из кожи вон лез, чтобы устроить тебе сладкую жизнь. Но всё, хватит. Твоя власть закончилась. Не нравится – собирай тряпки в чемодан и катись к своим родителям в их село. Здесь хозяин мой сын. Он за эти стены своим горбом расплачивался, а ты сидишь тут на птичьих правах и ещё смеешь рот открывать!
На кухне повисла густая тишина. Слышно было только, как в чайнике всё громче шумит закипающая вода.
Валерия медленно перевела взгляд с перекошенного от злости лица Ларисы Юрьевны на бумаги, брошенные на стол. Сверху лежал синий пластиковый файл, из которого торчали распечатки квитанций и какой-то банковский договор.
– Значит, вы утверждаете, что Алексей купил эту квартиру?