Но Валерия так и не двинулась с места. Она стояла возле распахнутой двери, крепко сжимая в пальцах связку своих ключей.
— Те ключи, которые вам дал Алексей, оставьте на тумбочке, — напомнила она спокойно, без нажима, но так, что спорить уже было бессмысленно.
Лариса Юрьевна дернулась, будто ее ударили по рукам. Потом торопливо сунула ладонь в карман, нащупала связку и швырнула ее на полированную тумбу. Металл звякнул о дерево, брелок в форме футбольного мяча качнулся и замер.
— Змея ты, вот кто, — процедила она сквозь зубы, подхватывая тяжелые сумки. — Сердца в тебе нет. Один лед. Мой сын рядом с тобой зачахнет, запомни мои слова. Очнется — и сам от тебя убежит, только пятки сверкать будут.
— Это уже наше с ним дело, — ровно ответила Валерия. — До свидания.
Она не закрыла дверь сразу. Дождалась, пока массивная фигура Ларисы Юрьевны скроется за поворотом лестницы, пока стихнет шарканье сапог и недовольное сопение. Лишь после этого Валерия захлопнула дверь, дважды провернула замок и некоторое время стояла в тишине прихожей, прислушиваясь к пустой квартире.
Потом вернулась на кухню. Молча взяла тряпку, вытерла со стола крошки пирога, ополоснула нож, убрала чашки. В прихожей она тщательно вымыла пол, стирая грязные следы от чужой обуви, будто вместе с ними пыталась смыть из квартиры весь этот день.
Алексей появился почти к полуночи. Ключ в замке повернулся осторожно, почти бесшумно. Вошел он так, словно боялся разбудить не человека, а собственную совесть. Долго возился в прихожей: снимал ботинки, шуршал курткой, неловко кашлял. Потом заглянул в гостиную.
Валерия сидела на диване. На коленях у нее лежали рабочие бумаги, рядом светился планшет с чертежами. Она не подняла головы.
— Лер… — Алексей остановился на пороге. Плечи у него были опущены, лицо усталое, под глазами темнели круги. — Мама звонила. Три часа рыдала. Давление поднялось, лежит теперь. Ты не злись на нее, пожалуйста. Она пожилая женщина, перенервничала из-за Марины, вот и наговорила лишнего.
Валерия продолжала смотреть в экран.
— Она не просто «наговорила лишнего», Алексей. Она пришла сюда выгонять меня из моей же квартиры. И была уверена, что имеет на это право. Потому что ты три года кормил ее ложью.
— Я же сказал, почему так получилось! — он шагнул ближе, стараясь поймать ее взгляд. — Мне стыдно было, понимаешь? Отец всю жизнь попрекал мать жильем. Постоянно напоминал, что она живет у него. Я с детства себе пообещал, что никогда не окажусь в таком положении. А потом работа не шла, с этой машиной дурацкой влез в кредит… Я хотел, чтобы мама мной гордилась. Чтобы хоть раз посмотрела на меня не как на неудачника.
Валерия медленно отложила планшет в сторону и подняла на него глаза.
— Я понимаю гораздо больше, чем тебе кажется. Ты хотел выглядеть успешным сыном за мой счет. Позволил матери думать, что ты здесь хозяин. Ты прекрасно знал ее характер. Знал, что однажды она обязательно придет сюда распоряжаться. И если бы сегодня она не перешла все границы, ты бы и дальше молчал, выкручивался и врал нам обеим.
Алексей провел ладонью по волосам, будто пытался стереть с лица растерянность.
— Лер, ну хватит драматизировать. Что такого непоправимого случилось? Правда вскрылась, мама поняла, что была неправа. Никого ведь не выгнали. Ты дома, я дома. Завтра я ей позвоню и жестко скажу, чтобы без твоего разрешения больше сюда не приходила. Забудем этот кошмар, и все будет как прежде.
— Как прежде уже не будет, — тихо сказала Валерия.
Она поднялась, подошла к шкафу и вытащила оттуда два больших дорожных чемодана, оставшихся еще после их последней поездки. Один поставила у стены, второй выкатила ближе к середине комнаты.
— Твои вещи в шкафу. Собирай.
Алексей застыл. Несколько секунд он просто смотрел то на нее, то на чемоданы, будто не понимал смысла происходящего.
— В каком смысле — собирай? — наконец выдавил он. — Из-за маминой истерики ты выставляешь меня за дверь? Валерия, мы четыре года женаты. Мы семья.
— Семья держится не на показухе и не на сказках для родственников, — ответила она без крика. — Семья держится на честности. Я не хочу жить с человеком, который годами обманывает близких людей ради своего самолюбия, а когда правда вылезает наружу, прячется за моей спиной. Завтра я подам заявление на развод. Ключи оставишь на тумбочке. Рядом с теми, что принесла твоя мать.
После этого начался долгий, изматывающий разговор, который разговором был лишь наполовину. Алексей то повышал голос и обвинял ее в жестокости, то сбивался на жалобный шепот. Говорил, что она разрушает брак из-за одного скандала. Потом опускался перед ней на колени, обещал все исправить, клялся уже утром поехать к матери и показать любые документы, лишь бы доказать, что ни на квартиру, ни на ее деньги он не претендует.
Валерия почти не отвечала. Она сидела на кухне, держала в руках чашку с давно остывшим чаем и ждала. Не его оправданий. Не раскаяния. Только звука закрывающейся двери.
Алексей ушел уже после двух ночи. Напоследок громко хлопнул дверью, словно этим хлопком хотел оставить за собой хоть какую-то правоту. На тумбочке осталась его связка ключей.
Развели их примерно через месяц. Быстро, спокойно и без лишних выяснений. Делить бывшим супругам оказалось нечего. Кредит за разбитую машину остался на Алексее, а квартира осталась у той, кому принадлежала с самого начала.
К весне Валерия случайно встретила Ларису Юрьевну в продуктовом магазине возле станции метро. Она зашла туда после работы за хлебом, молоком и несколькими мелочами к ужину. Бывшая свекровь стояла у полок с крупами. Она заметно сгорбилась, выглядела постаревшей и уставшей. На ней было все то же выцветшее синтепоновое пальто, а в руке висел тонкий пакет, в котором лежали дешевые макароны и пачка сахара.
Увидев Валерию, Лариса Юрьевна сначала резко отвернулась и сделала вид, что рассматривает консервы. Казалось, она собирается уйти в соседний ряд и избежать встречи. Но через несколько секунд не выдержала. Подошла ближе, сжала губы и заговорила с горькой злостью:
— Ну что, довольна теперь? Добилась своего? Мужика до чего довела? Живет у меня в проходной комнате, спит на продавленном диване. Всю зарплату до копейки отдает за свой автокредит. Марина с детьми во второй комнате ютится, места ни у кого нет, дома вечные крики, теснота, дышать невозможно. Сломала парню жизнь своей гордыней.
Валерия посмотрела на ее пакет, потом поправила ремешок сумки на плече. В ее голосе не было ни злорадства, ни раздражения.
— Жизнь вашему сыну разрушила не моя квартира, Лариса Юрьевна. Ее разрушила ваша привычка требовать от него подвигов, на которые он никогда не был способен. Всего вам доброго.
Она спокойно обошла застывшую женщину, подошла к свободной кассе, расплатилась за покупки и вышла на улицу.
Воздух был влажным и свежим. От тротуаров тянуло талым снегом, а в небе уже чувствовалась настоящая весна.