С Андреем мы официально стали мужем и женой три года назад. К тому моменту мы уже два года встречались и, как нам казалось, успели изучить друг друга вдоль и поперёк.
Свадьбу пышной делать не стали. Просто сходили в загс, потом посидели в спокойном ресторанчике с родителями и самыми близкими друзьями. А всё, что удалось отложить, решили не тратить на платье, банкет и фотографии, а вложить в первый взнос за жильё.
Наша двухкомнатная квартира на окраине города досталась нам совсем не легко.
Я трудилась экономистом на большом предприятии, Андрей занимал должность ведущего инженера в строительной компании. Жили мы тогда очень осторожно: считали каждую гривну, отказывали себе почти во всём и старались не делать лишних покупок.
Об отпусках даже не мечтали. Я по вечерам брала дополнительную работу — вела учёт для небольших ФОПов, чтобы быстрее собрать нужную сумму. Родители тоже помогли, чем смогли: отдали свои накопления, и благодаря этому часть первоначального взноса удалось закрыть.
Свекровь, Валерия Сергеевна, на свадьбу преподнесла нам красивый комплект постельного белья и набор кастрюль. Тогда я и мысли не допускала, что должна быть чем-то недовольна. У каждого свои возможности, да и требовать помощи мы ни от кого не собирались.
Ипотеку оформили на меня. У меня была полностью официальная зарплата, прозрачные доходы и безупречная кредитная история. Андрей шёл созаёмщиком.
Ежемесячный платёж оказался серьёзным — восемнадцать тысяч гривен. Это была ровно половина моего заработка. Но мы понимали, ради чего терпим. Постепенно втянулись, привыкли к режиму экономии и даже сделали ремонт — скромный, без дизайнерских излишеств, зато добротный и аккуратный.
Валерия Сергеевна жила отдельно, в районном центре примерно в девяноста километрах от нас. У неё была своя старая двухкомнатная квартира в обычной панельной многоэтажке. Женщина она была непростая: властная, громкая, привыкшая говорить так, будто её мнение — единственно возможное. Но до определённого момента в нашу жизнь она особо не вмешивалась.
Мы навещали её раз в пару месяцев, обычно на выходных. Она передавала нам банки с консервацией, иногда звонила Андрею, спрашивала, как работа, как здоровье, не обижаю ли я её сыночка. Всё выглядело более-менее терпимо.
А потом наступила осень, и у старшей сестры Андрея, Марины, окончательно рассыпался брак.
Марина всегда была у Валерии Сергеевны любимицей. Андрей — младший, парень, «сам дорогу себе пробьёт». А Марина — «бедная девочка», «тонкая натура», «ей всю жизнь не везёт». При этом этой «девочке» уже исполнилось тридцать четыре года.
Замуж она вышла рано, за местного парня Дениса. Толком получить профессию так и не успела. Родила двоих детей: Матвея, которому сейчас девять, и Полину, ей пять лет.
Денис выпивал, работал то тут, то там, перебивался случайными заработками. А полгода назад просто собрал вещи и уехал в другой город с новой женщиной. Марину он оставил с детьми и с жалкими алиментами, которые ещё нужно было суметь выбить.
Поначалу Марина с Матвеем и Полиной переехала к матери. Вот тогда у Валерии Сергеевны и началась настоящая каторга.
Две комнаты, двое разнополых детей, пожилая женщина с давлением и взрослая дочь без работы, привыкшая, что её проблемы обязательно должен решать кто-то другой. Сначала все терпели. Прошёл месяц, потом второй, и свекровь принялась осторожно подбираться к главной теме.
Началось всё с телефонных разговоров.
Вечером Андрей разговаривал с матерью, а я сидела рядом на кухне, пила чай после тяжёлого рабочего дня и поневоле слышала каждое слово.
— Андрюшенька, Марине совсем плохо, — жаловалась Валерия Сергеевна. — Дети ютятся в одной комнате, она спит на диване в проходной. В нашем городке нормальной работы нет, разве что продавцом за копейки. Ей нужно перебираться в областной центр. Детям школа нужна хорошая, кружки, секции. Ну как она одна вытянет?
Андрей вздыхал, соглашался, сочувствовал:
— Да, мам, понимаю, ситуация тяжёлая. Пусть Марина попробует у нас работу поискать. Может, на первое время ей комнату снимем?
Свекровь тут же вспыхивала:
— Какую комнату? За какие деньги? Ты вообще соображаешь, что говоришь? Она одна с двумя детьми! Ей ещё обустроиться надо, одежду детям купить, садик, школа — это всё расходы!
Тогда я не придала этим разговорам особого значения. Ну переживает мать за дочь, бывает. Мне казалось, что Валерия Сергеевна просто выговаривается, ищет сочувствия.
Но через неделю она приехала к нам без предупреждения.
В четверг вечером раздался звонок в дверь. Мы никого не ждали. Андрей открыл — на пороге стояла Валерия Сергеевна с двумя тяжёлыми сумками.
— Ой, я вам огурчиков домашних привезла, варенье, — бодро сказала она и, не дожидаясь приглашения, прошла в коридор.
Она разулась, поставила сумки, словно приехала по давно согласованному плану. Мы накрыли ужин, посидели. Разговор сначала шёл ни о чём: погода, цены, здоровье, новости районного центра. Но я чувствовала, что приехала она не ради огурцов.
После ужина мы налили чай. Валерия Сергеевна аккуратно сложила руки на столе, посмотрела сначала на Андрея, потом на меня. Взгляд у неё был тяжёлый, назидательный, такой, каким строгая учительница смотрит на провинившегося ученика.
И она объявила:
— Значит так, дети. Я всё обдумала. Марина с детьми переезжает к вам.
Я едва не подавилась чаем. Андрей тоже застыл, держа чашку в руке.
— В каком смысле к нам, мам? — тихо переспросил он.
— В самом прямом, — отрезала Валерия Сергеевна. — У вас двухкомнатная квартира. Вы живёте вдвоём и занимаете столько места, а там люди мучаются в тесноте.
Она говорила так, будто обсуждала не нашу квартиру, а свободную комнату в общежитии.
— Вторая комната у вас всё равно пустует, — продолжила она. — Вот Марина с Матвеем и Полиной там и разместятся. Марина найдёт работу, детей переведёт в школу и садик. Ей нужно подняться, стать на ноги.
Я сделала глубокий вдох и постаралась говорить спокойно:
— Валерия Сергеевна, мы покупали эту квартиру для себя. Вторая комната у нас не пустая. Там рабочее место Андрея, там же гостиная. Я вечерами с документами сижу, Андрей чертежи делает. И потом, двое детей пяти и девяти лет за стенкой — это уже совсем другой уклад жизни.
Свекровь тут же сжала губы. Посмотрела на меня так, будто я совершила что-то бесчеловечное.
— Елена, не выдумывай! — строго сказала она. — Рабочее место ей понадобилось! Люди и в куда худших условиях живут, но человеческое лицо не теряют. Родные должны помогать друг другу. Марина — родная сестра Андрея. Или ты хочешь сказать, что твои бумаги важнее семьи?
— Мам, подожди, — вмешался Андрей.
По его лицу было видно, как ему неловко. Он метался между желанием не обидеть мать и пониманием, что она сейчас вторгается в нашу жизнь без спроса.
— Это слишком неожиданно, — продолжил он. — У нас ипотека. Елена и так крутится без остановки, я на объектах до позднего вечера. Мы эту квартиру содержим с большим трудом. Если Марина переедет, на что она будет жить первое время?