Если мы начнём отдавать твоей сестре по пятнадцать тысяч гривен в месяц, значит, нам придётся забыть о досрочном погашении ипотеки. А это уже не просто «немного помочь родным», Андрей. Это лишние годы выплат и огромная переплата банку. Ты правда согласен подарить банку сотни тысяч гривен только ради того, чтобы твоя тридцатичетырёхлетняя сестра и дальше не торопилась искать работу?
Андрей мгновенно вспыхнул.
— Почему у тебя всё всегда упирается в цифры, графики и расчёты?! — резко бросил он. — Речь не о посторонних людях. Это моя семья, моя сестра!
— Потому что ипотеку мы закрываем не родственными чувствами, а реальными деньгами, Андрей! — сорвалось у меня, хотя я до последнего пыталась держаться спокойно.
Настоящий перелом случился почти в конце ноября. В субботу утром Андрей собрался к матери: сказал, что нужно помочь ей с потёкшим краном и завезти немного продуктов. Я не стала напрашиваться с ним. И без лишних объяснений понимала: моему появлению в той квартире никто не обрадуется. Он уехал, а я осталась дома и попыталась занять себя уборкой, лишь бы не прокручивать в голове неприятные разговоры.
Вернулся Андрей только под вечер воскресенья. Причём вернулся не один.
Когда в замке щёлкнул ключ, я вышла в прихожую встретить мужа — и застыла на месте. За Андреем стояла Марина: с огромной клетчатой сумкой, двумя чемоданами и таким видом, будто приехала не в гости, а домой. Рядом носились дети. Матвей в грязных ботинках уже успел промчаться по нашему светлому ламинату, а Полина держала в руке надкусанное яблоко и разглядывала квартиру с любопытством хозяйки.
— Лен, привет, — глухо сказал Андрей, почему-то глядя куда-то в сторону, только не мне в глаза. — Марина приехала ненадолго. На собеседование. Ей нужно пару дней где-то остановиться.
Марина тут же расплылась в улыбке — яркой, самоуверенной и какой-то победной. В этой улыбке без слов читалось: «Ну что, думала, не пустишь? А всё равно вышло по-нашему».
— Привет, Лен! — бодро произнесла она. — Ты уж не обижайся, что так внезапно. Андрей сказал, вы не будете против. Мне работу срочно искать надо, у нас в городке вообще никаких вариантов. Мы совсем чуть-чуть, буквально пару дней перекантуемся в уголке — и всё.
У меня внутри всё словно сжалось от холода. Это был не спонтанный приезд. Это была заранее продуманная операция. Андрей не выдержал давления матери и сестры, отступил, сдал наши договорённости и мои границы — лишь бы снова не оказаться в их глазах плохим сыном и братом.
Я молча посмотрела на мужа. Он тут же отвёл взгляд и начал суетливо помогать Марине снять куртку.
Я сделала глубокий вдох. Устраивать выяснение отношений при детях мне не хотелось. Кричать прямо в прихожей — тем более. Но и показывать, что теперь со мной можно не считаться, было нельзя. Если бы я промолчала, это стало бы первым шагом к полной капитуляции.
— Хорошо, — сказала я тихо, но так, чтобы меня услышали все. — Два дня. До вечера вторника. И сразу договоримся: обувь снимается здесь, в прихожей. Дети не бегают по светлым коврам. Вечером у нас тишина, потому что нам с Андреем рано вставать на работу.
Марина заметно поджала губы, однако кивнула. Андрей же выдохнул так, будто только что миновал минное поле. Видимо, решил, что самое страшное уже позади и ему удалось проскользнуть между двумя пожарами без потерь. Он тогда ещё не понимал, что собственными руками распахнул двери в наш личный кошмар.
Эти два дня прошли мутно, как в плохом сне. Но во вторник вечером никто даже не думал складывать вещи. Когда я вернулась с работы, квартира выглядела так, будто по ней пронёсся ураган: в гостиной валялись игрушки, на кухне высилась гора грязной посуды, а из нашей спальни доносился звонкий смех Матвея и Полины, которые прыгали на нашей кровати.
— Марина, — позвала я золовку, изо всех сил удерживая голос ровным. — Мы договаривались на два дня. Вторник уже заканчивается. Как прошло собеседование? Есть результат?
— Ой, Лен, да какое там собеседование, — махнула она рукой, даже не отрываясь от телефона. — В первой конторе какой-то развод, во второй зарплата смешная. Андрей сказал, что ничего ужасного не будет, если мы ещё недельку поживём. Мне же нужно нормальное место найти, а не хвататься за первое попавшееся. Не на улицу же мне с детьми идти?
Я перевела взгляд на Андрея, который как раз появился в коридоре и сразу сделал вид, что рассматривает пол.
— Андрей, мы с тобой говорили совсем о другом, — произнесла я уже тем тоном, после которого обычно становится ясно: терпение на исходе.
— Лен, ну только не начинай, — поморщился он. — Куда она сейчас пойдёт с двумя детьми, да ещё вечером? Давай дадим ей несколько дней. Она правда ищет работу.
Эти «несколько дней» превратились в две недели сплошного хаоса. Мой дом перестал быть местом, где я могла выдохнуть. Я сводила отчёты под детские крики, под грохот игрушек и бесконечные разговоры Марины по телефону.
Продукты, которые мы закупали на неделю, Марина с детьми уничтожали за три дня, не добавляя в общий бюджет ни гривны. Стоило мне осторожно заметить, что расходы выросли, как я получала обиженно сжатые губы и тяжёлый театральный вздох:
— Ну конечно, мы же тут нахлебники. Нам теперь и кусок хлеба пожалеть можно.
Андрей метался между мной и сестрой. Со мной он пытался разговаривать мягко, иногда даже виновато, но я видела, насколько он вымотан постоянным напряжением. Вечера всё чаще заканчивались ссорами.
— Андрей, суп, который ты вчера просил оставить, закончился ещё днём! — говорила я в спальне, закрыв дверь, чтобы дети не слышали. — Почему я должна кормить твою сестру и её детей из своих личных денег? Я работаю на двух работах не для того, чтобы Марина сутками смотрела сериалы и изображала поиск вакансий!
— Елена, хватит! — вскипал он. — Она оказалась в тяжёлом положении! Ты правда не можешь проявить хоть немного сочувствия? У тебя в голове одни деньги!
— У меня в голове моя жизнь, мой покой и моя квартира! — отвечала я уже на пределе. — Или ты наконец решаешь этот вопрос, или я подаю на развод и раздел имущества. Я устала чувствовать себя чужой в собственном доме.
Ко второй неделе напряжение стало почти невыносимым. И именно тогда, за ужином, Марина с совершенно невинным лицом выдала то, от чего у меня внутри всё оборвалось:
— Андрей, Лен, тут такое дело… Я нашла работу в хорошем торговом центре. Матвея вроде готовы взять в местную школу, Полину — в садик рядом. Но там везде смотрят на регистрацию. Без постоянной или хотя бы временной регистрации всё упирается в глухую стену.