— Смету подготовьте, — добавил Руслан, даже не оглянувшись на хозяйку. — С деньгами разберусь.
Тамара Павловна, сидевшая за столом с чашкой чая, медленно поставила ее на блюдце. Ни дрожи в руках, ни испуга в голосе — только холодное спокойствие.
— В этом доме никто ничего сносить не будет, — произнесла она негромко, но так отчетливо, что оба мужчины обернулись.
Руслан скривил губы, будто услышал что-то нелепое.
— Опять начинается, Тамара Павловна? — с раздражением бросил он. — Я же ясно сказал: решение принято. Этот дом теперь не только ваш. Валерия — ваша единственная наследница. Все равно рано или поздно все перейдет нам. Так какой смысл тянуть? Пока у меня есть силы и желание, надо приводить жилье в порядок. Не мешайте делу.
Степанович, тот самый плотный мужчина с рулеткой, замер у стены и неловко переступил с одной ноги на другую. По его лицу было видно: он уже пожалел, что оказался свидетелем чужой семейной разборки.
На шум сверху спустилась Валерия. Увидев мать у стола и недовольного мужа, она сразу все поняла и привычно встала на сторону Руслана.
— Мам, ну сколько можно? — с досадой сказала она. — Зачем ты устраиваешь сцену при постороннем человеке? Руслан старается, хочет сделать твой же дом лучше. Радоваться надо, что рядом наконец появился мужчина, который может все организовать.
Тамара Павловна молча поднялась. Она не стала спорить, не повысила голос, не оправдывалась. Просто подошла к старому буфету, открыла нижний ящик и достала оттуда плотную папку. Из нее женщина вынула свежий документ с синей печатью и аккуратно положила его на стол.
— Ты сильно заблуждаешься, Руслан, — сказала она, глядя зятю прямо в глаза. — Валерия больше не является моей наследницей. Потому что наследовать ей здесь уже нечего.
На кухне на мгновение стало так тихо, что слышно было, как за окном капает вода с крыши. Руслан недоверчиво фыркнул, шагнул к столу и наклонился над бумагой. Сначала он смотрел равнодушно, потом нахмурился, затем его лицо налилось краской, а через несколько секунд стало почти серым.
— Что это вообще такое? — хрипло выдавил он, сжав лист грязными пальцами. — Какая еще Диана? Какой договор дарения?
— Диана — моя племянница, — спокойно ответила Тамара Павловна. — Две недели назад я оформила на нее дарственную. Дом и участок теперь принадлежат ей. А за мной закреплено официальное право проживать здесь до конца жизни.
Она повернулась к растерянному строителю.
— Поэтому, молодой человек, по этому адресу работы не будет. Собственница не давала разрешения ни на демонтаж стен, ни на перестройку, ни на снос веранды.
Степанович быстро понял, что попал не на обычный замер, а в историю, которая может закончиться большими неприятностями. Он пробормотал что-то вроде извинения, поспешно смотал рулетку и почти бегом вышел из кухни. Через минуту хлопнула входная дверь.
Валерия выхватила документ у мужа, пробежала глазами по строкам и побледнела.
— Ты… ты переписала наш дом на эту тихоню? — закричала она, срываясь на визг. — Ты отняла у меня наследство ради чужой девчонки?
— Она мне не чужая, — жестко ответила Тамара Павловна. — Диана была рядом тогда, когда вы вспоминали обо мне только ради денег, готовки и крыши над головой. Она помогала без требований и условий. А вы решили, что моя пенсия — ваш кошелек, мой дом — ваша строительная площадка, а я сама — бесплатная прислуга. Вы не видели во мне человека. И это был ваш выбор.
Руслан тяжело задышал. Его пальцы сжались в кулаки так сильно, что побелели костяшки. Он сделал резкий шаг к теще, но в этот самый момент открылась входная дверь.
На пороге появилась Диана. Увидев выражение лица Руслана и его угрожающую позу, она не стала задавать лишних вопросов. Быстро прошла на кухню, достала телефон и подняла его так, чтобы все видели.
— Только попробуйте приблизиться к ней, — громко сказала она. — Я сразу вызываю полицию. Вы находитесь в чужом доме без согласия собственницы.
Руслан остановился. В его глазах мелькнула злость, потом — растерянность, а за ней тяжелое понимание: все рухнуло. Его планы на бесплатное жилье, на перестройку, на возможную продажу части земли, на жизнь за счет пожилой тещи исчезли за одну минуту.
Он зло сплюнул прямо на чистый линолеум, повернулся к Валерии и прорычал:
— Собирай вещи. Я в этом сарае больше ни дня не останусь. Пусть сидят тут вдвоем и любуются своими грядками.
Сборы затянулись и сопровождались грохотом. Валерия рыдала, швыряла одежду в сумки, хлопала дверцами шкафов и кричала на весь дом, что мать ее предала, что она никогда этого не простит и что ее дети больше не переступят этот порог.
Тамара Павловна сидела в кресле на кухне и держала в руках чашку с давно остывшим ромашковым чаем. Каждое слово дочери больно резало по сердцу. Ей было тяжело осознавать, что родной ребенок смотрел на нее не как на мать, а как на источник выгоды. Но вместе с этой болью приходило другое чувство — огромное, почти непривычное облегчение. Будто камень, который она несла на плечах много лет, наконец-то упал на землю.
К вечеру все стихло. Хлопнула калитка. Такси увезло Руслана, Валерию и их набитые сумки в город, где им снова предстояло искать съемное жилье и учиться жить на собственные средства.
Диана молча взяла швабру, намочила тряпку и начала оттирать грязный след, оставленный ботинком Руслана.
— Ничего, тетя Тамара, — тихо сказала она, не поднимая головы. — Покричит, поплачет, потом поймет. Жизнь быстро учит самостоятельности. А мы с вами весной такие цветники здесь посадим, что весь поселок будет останавливаться у забора.
Тамара Павловна посмотрела в окно. Дождь уже прекратился. Между расходящимися тучами проступал свет луны, мягко ложился на старую деревянную веранду, которую теперь никто не имел права ломать.
Женщина едва заметно улыбнулась. Впервые за долгое время она почувствовала, что снова принадлежит сама себе — и что в собственном доме у нее наконец-то есть не только стены, но и покой.