— Алексей, куда делся мой ротанговый комплект, который стоял в прихожей в коробках? — Наталья застыла посреди коридора с тряпкой в руке и уставилась на подозрительно пустой, идеально вымытый угол.
— Наталья, ты главное не нервничай, я его уже увёз, — донёсся из ванной голос мужа, перемежаясь весёлым плеском воды.
— Куда именно ты его увёз, Алексей? — она медленно пошла на звук, чувствуя, как внутри поднимается нечто куда крепче обычного утреннего чая. — Мы же ясно договорились: в субботу отвозим всё на нашу дачу. Я даже место под старой яблоней освободила.
Алексей выглянул из ванной — гладко выбритый, свежий, с таким умиротворённым выражением лица, что Наталье сразу захотелось насторожиться ещё сильнее.
— К маме отвёз, — произнёс он буднично, словно речь шла о пакете гречки из магазина. — Она вчера звонила, чуть не плакала. Говорит, на веранде старая лавка развалилась окончательно, сесть негде, спина ноет, а у нас тут, понимаешь, такая красота без дела в коридоре пылится.
Наталья медленно опустилась на табуретку. В голове мгновенно прокрутилась целая немая хроника: три месяца, когда она с каждой зарплаты откладывала понемногу в свою тайную заначку; долгие раздумья между оттенками плетения — «шоколад» или «коньяк»; радость от доставки, когда коробки наконец внесли в квартиру. Двадцать тысяч гривен, заработанных ею на сверхурочных отчётах, внезапно растворились в пространстве под благородным предлогом маминого радикулита.
— Алексей, эта «красота» стоит почти как приличная подержанная машина, — Наталья изо всех сил старалась говорить спокойно. — И покупала я её на свои деньги. Чтобы сидеть на даче в красивом халате, любоваться тюльпанами и пить кофе. А не для того, чтобы Ирина Павловна расставляла на ней рассаду в стаканчиках из-под сметаны.
— Ну зачем ты сразу заводишься, а? — Алексей, ни в чём не сомневаясь, натягивал чистую рубашку. — Мама — это святое. Она нас вырастила, заботилась. Мы себе потом новый купим. Я с премии возьму, честное слово.
Наталья посмотрела на мужа долгим взглядом. Алексею было сорок семь, но стоило разговору коснуться его матушки, как взрослый мужчина тут же превращался в пятилетнего мальчика — виноватого, восторженного и совершенно непрошибаемого. Премии у него случались примерно с той же регулярностью, что редкие небесные явления, зато кредит за его новый спиннинг по-прежнему висел на семейном бюджете тяжёлой гирей.
Середина мая — пора, когда обычные люди мечтают о шашлыках, свежем воздухе и выходных без будильника. Наталья же мечтала только об одном — о тишине. Но в их трёхкомнатной квартире тишина существовала исключительно как красивая легенда.
В гостиной Кирилл, старший сын, двадцатилетний «мыслитель» в академическом отпуске, снова пытался понять своё предназначение, не отрываясь от дивана. В детской Даниил, восемнадцатилетний абитуриент, вёл ожесточённую битву с виртуальными чудовищами и время от времени оглашал квартиру победными воплями.
— Мам, а у нас есть что-нибудь нормальное поесть? — в кухню неторопливо вплыл Кирилл, почёсывая живот под растянутой футболкой. — В холодильнике какой-то унылый натюрморт: овощи лежат и грустят.
— Овощи, Кирилл, между прочим, источник витаминов, — сухо ответила Наталья, продолжая протирать столешницу, которая и без того блестела. — А если душа требует гастрономических чудес, вон в ящике список покупок и кошелёк. Сходи в магазин. Сегодня я уже выступила спонсором благополучия вашей бабушки, так что моё вдохновение закончилось.
— Опять бабуля что-то присвоила? — усмехнулся сын. — Папа у нас прямо Робин Гуд наоборот: у жены забирает, маме отдаёт.
Наталья промолчала. Слишком уж точно он попал в больное место. Ирина Павловна жила в пригороде, в добротном пятистенке, оставшемся после покойного свёкра. У неё была пенсия, огород площадью почти с отдельное княжество и поразительный талант вызывать у сына чувство вины по любому, даже самому ничтожному поводу.
— Даниил! — крикнула Наталья в сторону детской. — Выходи есть гречку с маслом. Другого меню сегодня не предусмотрено. Отец вложился в мебельную помощь, теперь переходим на режим строгой экономии.
Даниил выкатился из комнаты, на ходу цепляя наушники на шею.
— Гречка — нормально, — пробормотал он. — Так кресла правда уехали? Жаль. Я в них так удобно в приставку играл, когда вы не замечали.
Наталья только вздохнула. Порой ей казалось, что во всей этой семье она единственный человек, которому досталась хотя бы начальная версия здравого смысла.
На следующий день Наталья ходила по квартире с выражением лица героини античной трагедии. Алексей пытался загладить вину всеми доступными способами: вынес мусор без напоминаний, подкрутил протекающий кран и даже принёс к чаю самый дешёвый рулет с малиновым вкусом, в котором малина явно присутствовала только в фантазиях производителя.
— Наташ, ну хватит уже дуться, — тянул он вечером, заглядывая ей в лицо. — Мама так обрадовалась. Она уже чехлы на кресла пошила из старых штор. Говорит, теперь у неё на веранде почти как в «Аббатстве Даунтон».
— В «Аббатстве Даунтон», Алексей, шторы из парчи, — Наталья прищурилась, сдерживая раздражение. — А у твоей мамы они явно из выцветшего ситца, так что сравнение у тебя получилось слишком смелым.