— Старую лавку, — Наталья повернула к нему голову, и в её взгляде мелькнула такая холодная решимость, что спорить сразу расхотелось. — Я её заботливо уложила в багажник, под коробки. А мой ротанговый комплект ты сегодня же вернёшь домой. Не завтра, не когда-нибудь, а этим вечером.
— Наталья, мама же переживать будет, — жалобно выдавил Алексей. — Она уже и подушечки к нему пошила.
— Вот и замечательно. Разложит их на лавке. Получится модный винтаж, — Наталья спокойно поправила зеркало заднего вида. — Выбирай: либо мебель возвращается ко мне, либо завтра я выставляю на продажу твой спиннинг вместе с новыми снастями. Теми самыми, за которые мы ещё три месяца будем платить банку. И не сомневайся, уйдут они моментально — цену поставлю такую, что с руками оторвут.
В салоне повисла тишина. На заднем сиденье Кирилл и Даниил, не сговариваясь, подняли вверх большие пальцы. Алексей лишь шумно втянул воздух носом и сжал руль так, будто входил в последний поворот на гонках.
К одиннадцати вечера у подъезда их многоэтажки стояла «Нива». Алексей, пыхтя и ругаясь себе под нос, по одному затаскивал кресла к лифту. Наталья расположилась в прихожей и наблюдала за операцией с видом главного инспектора.
— Чуть левее, Алексей, — руководила она. — Осторожнее с ножками. Это натуральный материал, а не табуретка с базара.
Когда последнее кресло наконец заняло своё законное место в углу, Наталья с удовольствием опустилась в него. От мебели тянуло свежим воздухом, весной и совсем немного… бабушкиным огородом, но подобные мелочи настроения не портили.
— Всё, — Алексей без сил повалился на диван в гостиной. — Теперь я официально семейный преступник. Мама завтра начнёт звонить. Что я ей скажу?
— Правду, — Наталья вытянула ноги и устроилась удобнее. — Скажешь, что у твоей жены внезапно проснулась хозяйственность. И что этот гарнитур — мой подарок самой себе за многолетнее терпение. А Ирине Павловне купим новую лавку. В строительном магазине. Гривен за восемьсот. Железную. Практически вечную.
Алексей что-то невнятно буркнул в подушку, а через несколько минут уже громко храпел. Сыновья разбрелись по своим комнатам, шурша упаковками с полотенцами и явно наслаждаясь мыслью, что теперь у них будет нормальное постельное бельё, а не прозрачные простыни с семейной историей.
Наталья ещё долго сидела в темноте и смотрела на силуэт ротангового столика. Справедливость, конечно, удовольствие не из дешёвых, зато на ощупь невероятно приятное. Она уже мысленно видела следующее воскресенье: балкон, утреннее солнце, чашка кофе и она сама — наконец-то не спонсор чужих прихотей, а хозяйка собственных вещей.
На тумбочке завибрировал телефон. Пришло сообщение от Ирины Павловны: «Алексей, я сейчас зашла в спальню, а там…»
Наталья тихо усмехнулась и выключила звук. Пусть это станет завтрашней проблемой Алексея.
Но наутро Ирина Павловна звонить не стала. Она явилась лично. На такси. В руках у неё был подозрительный свёрток, перетянутый бечёвкой, из которого торчало нечто, очень похожее на древнюю садовую ножовку. Наталья глянула в глазок и сразу поняла: дипломатия закончилась, начались боевые действия.
— Наталья, открывай немедленно, я знаю, что вы дома! — голос свекрови за дверью звенел на такой высоте, что от него, казалось, могли осыпаться листья с комнатных цветов.
Алексей, который только что собирался провести законный выходной на диване перед телевизором, подпрыгнул так резко, будто сел на кнопку.
— Мама… — прошептал он, стремительно бледнея. — Она приехала. Наталья, что теперь делать?
— Что делать? — Наталья неторопливо поправила пояс халата и пошла к двери. — Чай пить, Алексей. С сушками. У нас как раз остались те самые, полугодовалые, которыми можно не только чай закусывать, но и зубы тренировать.
Она повернула ключ в замке. Ирина Павловна влетела в квартиру, словно шаровая молния, только в синем кримпленовом пальто. Свёрток она прижимала к груди так, будто несла вещественное доказательство государственного масштаба.
— Это как же понимать? — выпалила она с порога, даже не поздоровавшись. — Я, значит, сына растила, последним делилась, ночей не спала, а теперь меня в моём же доме обирают до нитки! Алексей, где мои простыни? Где кастрюля с двойным дном, в которой я собиралась на восьмидесятилетие кашу сварить?
— Мам, какую ещё кашу? — осторожно подал голос Алексей из-за Натальиной спины. — Ты же в ней в прошлом году семена замачивала.
— Молчи, Иуда! — Ирина Павловна с грохотом опустила свёрток на тумбочку.
Бечёвка тут же лопнула, газеты разъехались в стороны, и на поверхность вывалились старая ржавая ножовка и стопка пожелтевших квитанций.
— Вот! — торжественно объявила свекровь. — Это всё, что мне оставили! Квитанции за свет за девяносто восьмой год и инструмент вашего покойного отца!
— Ирина Павловна, не нужно устраивать трагедию в трёх актах, — Наталья жестом пригласила её пройти на кухню. — Вещи просто вернулись туда, где должны быть. Мы дарили их не для того, чтобы они лежали мёртвым грузом и кормили моль, а чтобы ими пользовались. Проходите, садитесь, сейчас чай налью.
Свекровь действительно прошла на кухню, но до стула не дошла. Внезапно она свернула к балконной двери, где в утренних лучах солнца спокойно сиял ротанговый гарнитур.