— Анатолий, только не вздумай хвататься за сердце, но твоя сестрица уже успела подобрать обои для нашей однокомнатной квартиры на Речной, — Татьяна смахнула с доски мелко нарезанный укроп в старую эмалированную миску, где дымилась вареная картошка. — По ее мнению, персиковый цвет сделает прихожую просторнее. Ну, зрительно.
Анатолий застыл посреди кухни с банкой соленых огурцов в руках, напоминая памятник уставшему герою труда, которому прихватило поясницу. Крышка упорно не желала поддаваться, и лицо у мужа постепенно налилось таким оттенком, будто его натерли свеклой.
— Как это — подобрала обои? — выдавил он, в третий раз пытаясь справиться с упрямой банкой. — Мы же собирались сдавать эту квартиру с первого числа. Парень из политеха уже аванс оставил, между прочим, тысячу двести гривен.
— Вот именно так, мой дорогой товарищ домовладелец, — усмехнулась Татьяна, вытирая ладони вафельным полотенцем с вышитыми петухами. — У Валерии через две недели юбилей, тридцать пять лет, как-никак. И она совершенно серьезно заявила всем родственникам, что самый достойный подарок от любящего брата — это отдельная жилплощадь с видом на сквер.
Конец сентября в тот год выдался сырой, холодный и какой-то особенно противный. Такой, когда отопление еще не включили, батареи стоят ледяными, а на кухне разве что пар изо рта не валит. За окном уныло шуршала желтая листва, дворник дядя Сергей ожесточенно скреб асфальт кривой метлой, а в подъезде и дворе смешались запахи мокрой земли, прелых листьев и дешевого освежителя, которым соседи снизу безуспешно пытались перебить аромат жареной рыбы.
Татьяна, кутаясь в пуховый платок, подаренный свекровью еще к их серебряной свадьбе, наблюдала за происходящим с почти философским спокойствием.
К своим пятидесяти шести годам она обладала редким талантом: не впадать в истерику там, где другая женщина давно бы уже вызвала психиатрическую бригаду или хотя бы демонстративно подала заявление на развод. Жизнь научила ее простому правилу: если судьба сует тебе лимон, не надо кривиться — нарежь его к чаю и заодно проверь, выключен ли газ.
А история, надо признать, складывалась почти театральная. Настоящая комедия положений, только без веселого смеха за кадром.
Квартир у них и правда было три. На слух звучало роскошно, будто Татьяна с Анатолием — скрытые миллионеры, которые из скромности продолжают жить в старом панельном доме. Но действительность была куда прозаичнее.
Первая квартира — их родная трехкомнатная, заработанная потом и сорванной спиной. Анатолий двадцать лет оттрубил на комбинате железобетонных изделий, пока не получил грыжу, хроническую усталость и почетную грамоту в бархатной рамке.
Вторая — крохотная студия, купленная пять лет назад в ипотеку ценой жесточайшей экономии на всем подряд, вплоть до замены зимней резины. Ее брали для старшей дочери Алины, которая как раз в этом году поступила на первый курс университета.
Третья же — та самая злосчастная однушка на Речной. Она досталась Татьяне от двоюродной бабушки вместе с полированным сервантом, набитым хрусталем, и стойким запахом нафталина. Эту квартиру берегли для младшей, пятнадцатилетней Полины. До ее совершеннолетия жилье планировали сдавать, чтобы покрывать коммунальные платежи и оплачивать репетитора по математике.
Но у золовки Валерии арифметика была совсем другая. Она вообще жила в какой-то отдельной системе координат, где деньги появляются сами собой в тумбочке, а имущество распределяется по принципу: кто громче обиделся, тому и достается самый сладкий кусок.
— Она сегодня прислала мне голосовое сообщение на восемь минут, — продолжила Татьяна, доставая из буфета фарфоровые тарелки с отбитыми краями. — Сказала, что мы с тобой к старости совсем зажрались. Мол, сидим над квартирами, как сказочный скряга над сундуком с золотом, а родная кровинушка вынуждена платить какому-то постороннему человеку за съемный угол на окраине.
— Ну, если уж быть точным, человек там не совсем посторонний, — пробормотал Анатолий, наконец подцепив крышку консервным ножом. — Это троюродный племянник ее второго мужа. И берет он с нее, можно сказать, условно. Только за коммуналку.
— Толечка, ты иногда такой доверчивый, что тебя впору в учебники помещать, — вздохнула Татьяна. — Валерии надоело платить даже условно. Ей нужны собственные квадратные метры. Чтобы приводить туда кавалеров, двигать мебель как вздумается и не объяснять хозяйке, почему на линолеуме появились новые царапины.
В прихожей загремели ключи, потом что-то глухо бухнуло об пол, и послышалось недовольное сопение. На кухню ввалилась Полина, бросив на тумбочку мокрый зонт.
В свои пятнадцать она пребывала в состоянии постоянного протеста: против несправедливости мира, школьной формы, расписания уроков и особенно против необходимости учить физику.
— Мам, почему у нас дома холодина, как в морозильной камере? — заявила она прямо с порога, стягивая мокрую куртку. — В школе батареи ледяные, здесь тоже ледяные. Я сейчас стану сосулькой и не смогу написать контрольную по алгебре.
— В комнате включи обогреватель, только масляный, старый, — ответила Татьяна, накладывая ей теплую картошку. — А тепловентилятор не трогай. У него вилка искрит, а отец уже полгода собирается починить.
— Починю, — буркнул Анатолий, старательно отводя глаза. — Завтра суббота, вот и займусь.
— Конечно, — протянула Полина, плюхаясь на табурет. — Завтра наступит суббота, и у тебя внезапно снова заболит колено. Кстати, мне тетя Валерия звонила. Интересовалась, не хочу ли я подарить ей свой письменный стол из светлого ясеня, потому что он идеально подойдет к интерьеру ее будущей спальни.
Татьяна с Анатолием молча переглянулись.
— И что ты сказала тете? — осторожно спросил отец.
— Что для интерьера ее будущей спальни лучше всего подойдет машинка для закатывания губ, желательно усиленная, промышленного образца, — невозмутимо ответила Полина, подцепляя вилкой соленый огурец. — Она обиделась и назвала меня неблагодарной егозой.
— Молодец, дочь, вся в мать, — хмыкнула Татьяна. — Уважения к старшим никакого, зато со здравым смыслом полный порядок.
Входная дверь снова скрипнула, и в коридоре раздались более легкие шаги. Это вернулась с пар старшая, Алина.
Восемнадцать лет — чудесный возраст. Сессия еще далеко, стипендия уже потрачена на две чашки модного кофе с сиропом и красивый блокнот в клеточку, а будущее кажется простым и сияющим, если не смотреть на стоимость проездного.
— Всем привет, — Алина заглянула в кухню, растирая покрасневшие от холода щеки. — У нас чрезвычайная ситуация районного значения. Внизу, возле подъезда, стоит тетя Валерия с огромным каталогом сантехники и спорит с соседкой со второго этажа о перепланировке балконов.
Татьяна медленно положила вилку на стол. Металл тонко звякнул о фаянс.
— Она уже пришла? — Анатолий нервно сглотнул так, будто проглотил целый огурец, не разжевав. — Таня, может, скажешь, что меня нет дома? Ну, что меня срочно вызвали на собрание в гаражный кооператив.
— Сидеть на месте, Анатолий, — отрезала Татьяна. — Никаких гаражей. Сейчас будем держать оборону по всем законам семейной фортификации. Алина, ставь чайник. Полина, спрячь конфеты, которые отец купил к чаю, и достань карамельки «Барбарис». Да-да, те самые, что с прошлого Нового года лежат в серванте. Для гостей высшей категории — прием соответствующий.
Через пару минут раздался звонок. Звонок у них был особенный: хриплый, старенький, когда-то имитировавший соловьиную трель. Но из-за вечных перепадов напряжения этот «соловей» звучал так, словно болел тяжелым бронхитом.
На пороге стояла Валерия — во всей красе своего осеннего парада. Пальто оттенка переспелой сливы, объемный шарф крупной вязки, намотанный вокруг шеи в три слоя, и лицо женщины, которая уже мысленно получила главный приз городской лотереи. В руках она действительно держала толстый глянцевый каталог, явно унесенный из строительного гипермаркета.
— Родственникам пламенный привет! — звонко объявила золовка, уверенно готовясь войти в квартиру.