протянула она, снова усаживаясь на табурет и складывая руки на коленях. — Замечательная, просто редкой мудрости идея. Валерии, конечно, полезно пожить на воздухе: и нервы успокоятся, и к земле, глядишь, уважение появится. Один вопросик только уточню: с какой радости Анатолий должен вынуть из семьи свои честно заработанные сто двадцать тысяч гривен и вложить их в имущество, которое ему не принадлежит?
— Потому что он брат! Потому что он старший мужчина в семье! — торжественно, будто со сцены, отчеканила Елена Игоревна. — И вообще, Виктор Павлович ясно сказал: пока фундамент не сделаете, на даче можете не появляться! Завтра к десяти утра приезжайте оба. Будем решать всё по-семейному и составлять порядок действий.
Короткие гудки в телефоне прозвучали как удар гонга после тяжелого раунда. Анатолий с шумом выдохнул, опустил голову на ладони и мрачно уставился на свои огрубевшие пальцы.
— Ну всё, доехали до конечной, — пробурчал он. — Отец теперь так просто не отстанет. Ты же знаешь: если упрётся, его и трактором не сдвинешь. И дачу жалко, честно. Мы ведь там с тобой каждый гвоздь сами забивали, пока Валерия на диване лежала да журналы листала.
— Не начинай причитать, добытчик, — Татьяна поднялась и решительно щёлкнула кнопкой на закипающем чайнике. — Утро вечера мудренее. Завтра суббота, погода обещает быть отвратительная — самое подходящее время для выезда на природу и проверки семейной справедливости. Девочки! Быстро спать. Завтра у нас экскурсия в заповедник родственных обязанностей.
Суббота встретила их серой моросью, резким ветром и таким небом, будто его всю ночь стирали в холодной воде. Старенькая «Таврия» Анатолия, поскрипывая подвеской и ворча мотором, кое-как одолела сорок километров разбитой дороги до садового посёлка.
Дача родителей выглядела как памятник упрямству прошлого века: двухэтажный щитовой домик, обшитый потемневшей вагонкой, крыльцо, давно потерявшее уверенность в собственных силах, и огромный сарай, в котором Виктор Павлович десятилетиями берег всё «на случай, если пригодится» — сломанные велосипеды, ржавые грабли, обрезки досок и мотки проволоки.
На крыльце их уже ожидала вся семейная комиссия. Елена Игоревна стояла с плотно сжатыми губами, рядом сурово переминался Виктор Павлович в старой брезентовой куртке, а чуть позади, завернувшись в модный плед с кистями, восседала Валерия. Вид у неё был такой, словно её только что назначили страдать за весь человеческий род.
— Наконец-то явились, — проговорил Виктор Павлович, даже не протянув сыну руку. — Значит, слушай сюда, Анатолий. Разговор будет короткий. Мы с матерью подумали. Валерии надо устраивать жизнь. Участок с домом перепишем на неё, но отдавать развалюху неприлично. Ты в строительстве разбираешься, бетон знаешь. Наймёшь людей, купишь цемент, щебень, брус. Чтобы к первому ноября фундамент стоял как положено.
— А деньги откуда, пап? — осторожно спросил Анатолий. — Зарплата у меня только через две недели, да и та уже расписана: зимняя резина, репетиторы, коммуналка.
— Возьмёшь кредит, — лениво подала голос Валерия из-под пледа и театрально вздохнула. — Родным людям надо помогать. Я, между прочим, хотела здесь нормальную спа-зону сделать, террасу с большими окнами. А сейчас снизу дует, у меня от этого сразу мигрень начинается.
Татьяна шагнула вперёд, аккуратно переступив через раскисшую глиняную лужу. На её лице не было злости. Только спокойная, холодная внимательность женщины, которая пережила не один финансовый кризис, девальвации и прекрасно знала цену каждому заработанному гривню.
— Виктор Павлович, Елена Игоревна, мысль у вас, конечно, выдающаяся, — произнесла она громко, чтобы слышали все. — Дом и участок действительно давно пора передать молодому поколению. Мы с Анатолием совсем не против. Даже наоборот. Но есть маленькая техническая деталь: фундамент там не просто устал, он сгнил. Первый венец тоже рассыпается в руках. Если делать нормально, а не кое-как для вида, ремонт потянет минимум на сто восемьдесят тысяч гривен.
Виктор Павлович нахмурился. Валерия под пледом заметно заёрзала.
— Вот Анатолий и заплатит, — упрямо сказала Елена Игоревна. — Он сын!
— Заплатит, — неожиданно легко согласилась Татьяна.
Анатолий рядом так дёрнулся, будто под ногами у него ушла земля.
— Мы снимем все накопления, которые откладывали на второй семестр Алины, и вложим сюда, — невозмутимо продолжила Татьяна. — Но только при одном совсем небольшом условии.
— Что ещё за условие? — насторожился Виктор Павлович, мгновенно почувствовав подвох.
— Если наша семья вкладывает около двухсот тысяч гривен в восстановление дома, тогда участок и строение оформляются в долевую собственность: половина Валерии, половина Анатолию. Это первое. А второе — раз Валерия становится хозяйкой, она вместе с правами получает и обязанности по содержанию участка.
Татьяна открыла сумку и вынула сложенный вчетверо лист с аккуратными записями.
— Я вчера не поленилась и посмотрела документы садового товарищества. За членские взносы накопился долг за три года — шестнадцать тысяч восемьсот гривен. На замену общего трансформатора нужно сдать ещё шесть тысяч гривен с участка до первого октября. Плюс по требованию пожарной инспекции весь сухостой вдоль забора необходимо спилить и вывезти, иначе штраф — двадцать тысяч гривен. И самое важное: Виктор Павлович, с вашей язвой вам нужен покой. Картошку копать вам нельзя. Так что в этом году весь огород, все двадцать соток, полностью переходит под личную ответственность новой владелицы.
Валерия побледнела и резко сбросила плед с плеч.
— Какую ещё ответственность? Какую лопату? Вы вообще нормальные? — вскрикнула она. — У меня маникюр за тысячу шестьсот гривен! Какая картошка? Я ландшафтный дизайнер, а не батрачка на поле!
— А ты как себе представляла, дорогая? — Татьяна усмехнулась и подошла ближе к крыльцу. — Земля требует ухода. Не красивых слов, не планов в телефоне, а рук, времени, мозолей и пота. Это не виртуальные клумбы на экране рисовать. Тут всё просто: либо платишь долги, приводишь участок в порядок и машешь тяпкой от утра до вечера, либо покупаешь овощи на рынке по таким ценам, что мигрень начнётся уже у кошелька. Анатолий больше на чужой даче пахать не будет. Спина у него не казённая.
— Мама! — взвизгнула Валерия, резко обернувшись к Елене Игоревне. — Ты слышала? Они издеваются! Они хотят сделать из меня рабыню! Забирайте себе эту дачу обратно, мне ваши гнилые доски вместе с картошкой, долгами и пожарными инспекторами даром не нужны!
Она с грохотом отодвинула плетёный стул, шагнула замшевым сапогом прямо в грязную колею, тут же завыла из-за испорченной обуви и стремительно понеслась к калитке. На ходу Валерия уже вызывала такси в город, громко возмущаясь загородным тарифом, который оказался втрое выше обычного.
На участке повисла такая тишина, что слышно было, как капли срываются с крыши и падают в бочку у стены. Семейное собрание застыло, будто финальная сцена в старой пьесе, где все внезапно поняли больше, чем хотели.
Виктор Павлович медленно перевёл взгляд с пустой калитки на листок в руках Татьяны, потом — на Анатолия, стоявшего в поношенной куртке с натруженными руками. Старик тяжело вздохнул. Напускная строгость будто сползла с него разом, и вместо грозного хозяина перед ними оказался просто уставший пожилой человек.
— Значит, спа-зона… — тихо сказал он и горько покачал головой. — А картошку, выходит, копать некому. Хорошо же она родное гнездо любит.
— Картошку мы выкопаем, пап, — спокойно ответил Анатолий и шагнул ближе к отцу. — Завтра утром приедем с девчонками, за день управимся. И взносы эти я закрою, не переживай. Только дом оставьте на себе. Пусть будет как был.
Елена Игоревна молча промокнула уголком платка сухие глаза, опустила голову и медленно пошла в дом. Уже на пороге она негромко бросила:
— Пойду чайник поставлю. Татьяна, там на веранде пирожки с повидлом остались со вчерашнего дня. Занеси, совсем остыли.
Татьяна едва заметно улыбнулась и посмотрела на хмурое осеннее небо. Дождь почти стих. Между серыми тучами пробился тонкий холодный луч солнца, а воздух пах мокрой травой, сырой землёй и дымком из соседской печки.
Очередная семейная буря выдохлась, налетев на простую правду: чужой труд нужно уважать, а на готовое добро рот разевать — только себе же дороже. Квартиры остались у детей, дача — у стариков, а Валерия… Валерия, без сомнения, ещё придумает какую-нибудь блестящую идею. Только теперь уже точно подальше от их семейного бюджета.
Татьяна решительно поднялась на крыльцо. Впереди ждали дела, горячий чай, вчерашние пирожки и самая обычная жизнь — не роскошная, не показная, зато своя, честная и надёжная.