…оплачиваются самими владельцами квартир. По нашей однокомнатной выходит целевой взнос тридцать три тысячи шестьсот гривен. Крайний срок внесения — до десятого октября.
Валерия несколько раз растерянно хлопнула ресницами. Сияние предвкушения на ее лице заметно потускнело.
— Сколько-сколько? При чем тут вообще крыша? Я ведь собираюсь жить на третьем этаже, мне эта крыша ни холодно ни жарко!
— А нормы по содержанию общего имущества считают иначе, Валерочка, — терпеливо пояснила Татьяна. — Крыша принадлежит всем жильцам дома, даже тем, кто под ней не спит напрямую. Протекает наверху, а участвуют в ремонте все собственники. Идем дальше. В прошлом году, еще при жизни бабушки, в квартире сорвало кран. Вода ушла вниз, залило соседа снизу — пожилого мужчину, бывшего инженера, человека уважаемого. Чтобы не доводить дело до суда, мы подписали с ним мировое соглашение: компенсируем ущерб за испорченный дубовый паркет по четыре тысячи гривен ежемесячно. Остаток долга — двадцать восемь тысяч гривен. Хочешь взглянуть на документ? Вот он, с подписью участкового.
— Подожди! — возмущенно вскинулась Валерия, и голос ее взлетел почти до визга. — Но это же ваши старые проблемы!
— Не совсем, дорогая, — мягко возразила Татьяна. — Это обязательства, связанные с квартирой. Недвижимость редко ходит по рукам в белом платье и без прошлого. Если уж становиться хозяйкой, то вместе со всеми хвостами. Мы же не можем оставить пожилого человека один на один с испорченным полом? Ты ведь человек совестливый, ландшафтный дизайнер с тонкой душевной организацией и высокими принципами. Неужели выставишь дедушку за дверь вместе с его вздувшимся паркетом?
Анатолий, стоявший у кухонного гарнитура, начал медленно сползать плечом по стене. Ладонью он прикрыл рот, потому что еще секунда — и смех вырвался бы наружу совершенно неприличным образом.
— Но это, Валерия, только разминка, — невозмутимо продолжила Татьяна, перелистывая пожелтевшие квитанции и справки. — Теперь самое интересное. Налог при дарении имущества человеку, который не относится к ближайшим родственникам владельца. Для Анатолия ты сестра, вопросов нет. Но квартира оформлена на меня. Если я дарю ее тебе, государство тоже захочет получить свою долю. Тринадцать процентов от оценочной стоимости объекта. По документам однокомнатная на Речной оценена в один миллион сто двадцать тысяч гривен. Тринадцать процентов — это сто сорок пять тысяч шестьсот гривен. Оплатить нужно официально, через налоговую службу, до завершения отчетного периода.
Валерия сидела, приоткрыв рот. По ее лицу было видно, что внутри у нее сейчас тяжело и со скрипом перемножаются суммы, сроки и ее собственный весьма скромный доход внештатного консультанта по виртуальным пространствам. Глянцевый каталог с сантехникой уже не выглядел билетом в красивую самостоятельную жизнь.
— Итак, подведем наш скромный итог, — Татьяна взяла карандаш и на свободном краешке старой газеты быстро вывела цифры столбиком. — Тридцать три тысячи шестьсот — участие в ремонте крыши. Двадцать восемь тысяч — компенсация соседу. Сто сорок пять тысяч шестьсот — налог. Добавим нотариуса, административные сборы, переоформление лицевых счетов и прочие милые мелочи. В сумме получится примерно двести двенадцать тысяч гривен.
Она аккуратно положила карандаш рядом с газетой, сняла очки и посмотрела на золовку взглядом человека, который не злится, а просто безжалостно сводит баланс.
— Для собственного семейного гнездышка сумма, прямо скажем, не космическая, — произнесла Татьяна. — Ты как собираешься платить? Снимешь наличные со счета или оформишь потребительский кредит под двадцать четыре процента годовых? Мы с Анатолием хоть в понедельник готовы идти к нотариусу. Как раз к твоему юбилею все бумаги будут готовы. Получится подарок по-настоящему царский.
Валерия судорожно сглотнула. Губы у нее сжались в тонкую линию, а нежный персиковый румянец на щеках сменился сероватой бледностью. Каталог сантехники, еще недавно казавшийся символом будущего благополучия, лежал перед ней уже как улика по делу о чрезмерных мечтах.
— Вы что, издеваетесь надо мной? — наконец выдавила она и огляделась, будто искала в кухне союзников. — Анатолий! Ты это слышишь? Ты позволишь своей жене так разговаривать со мной? Она пытается повесить на меня долг больше двухсот тысяч!
— Почему сразу повесить? — отозвался Анатолий, изо всех сил удерживая серьезное выражение лица. Усы, правда, предательски дрожали. — Татьяна все правильно объясняет. Закон неприятный, но закон. Мы люди аккуратные, по правилам живем. Если оформлять дарение честно, значит, нужно платить. У нас сейчас таких свободных денег нет, мы все на учебу Алине отложили. Так что тут, как говорится, спасение желающих получить квартиру — дело рук самих желающих.
— Да подавитесь вы своей квартирой! — взорвалась Валерия.
Она вскочила с табурета так резко, что локтем задела чашку. Недопитый теплый чай плеснул через край и растекся прямо по раскрытой странице каталога, угодив точно на фотографию дорогого унитаза с плавно опускающейся крышкой.
— Жадины! Обыватели! Сидите тут в своих трех развалюхах и тряситесь над каждой копейкой! Никакой родственной поддержки, одни сметы, платежи и расчеты! Больше я в этот дом ни ногой! И на мой юбилей можете не являться, я уже заказала столик в кафе только для нормальных, щедрых людей!
Она сгребла мокрый каталог, кое-как намотала шарф на шею, едва не затянув его узлом до удушья, и на деревянных ногах метнулась в прихожую. Спустя мгновение входная дверь хлопнула с такой силой, что с вешалки тоскливо свалилась старая кепка Анатолия.
На кухне снова стало тихо.
Из комнаты осторожно высунулись Алина и Полина. Младшая держала в руке надкусанную конфету и смотрела на взрослых с настороженным интересом.
— Мам, она ушла? — шепотом спросила Полина. — Значит, стол отдавать не надо?
— Стол остается у тебя, садись и учи алгебру, — улыбнулась Татьяна, складывая бумаги обратно в синюю папку. — Угроза миновала. Вражеское подразделение отступило на исходные позиции, понеся серьезные моральные потери.
— Танька, ты невозможная женщина, — покачал головой Анатолий и посмотрел на жену с откровенным восхищением. — Это надо же такое разыграть! Какой еще взнос на крышу? Ее же три года назад за счет городского совета перекрыли. И соседу за паркет мы все выплатили еще при бабушке, до последней гривны.
— Валерия об этом не знает, — философски заметила Татьяна, туго завязывая тесемки на папке. — Человек, который не привык считать собственные деньги, в чужих расчетах путается уже на первой строке. Запомни, Анатолий: против наглости лучше всего работает не крик и не обида, а сухая финансовая арифметика. А теперь иди, великий стратег, посмотри обогреватель. В квартире действительно холодно.
Вечер лег на город влажной мягкой темнотой. За окном шуршали по мокрому асфальту машины, в батареях наконец что-то забулькало, робко обещая тепло, а на кухне пахло свежезаваренным чаем и долгожданным покоем.
Татьяна вернула синюю папку в глубину полированного шкафа и ощутила приятную усталость человека, который выиграл битву без единого громкого выстрела. Но домашнее спокойствие в панельных домах — материя непрочная. Оно держится примерно так же надежно, как тонкий лед на лужах в конце сентября.
Ровно в девять вечера, когда все уже собирались устроиться перед телевизором и посмотреть старый детектив, телефон Анатолия, лежавший на столе, завибрировал. На экране появилась фотография его матери — Елены Игоревны. Она жила в пригороде и, как правило, звонила по воскресеньям, причем строго после обеда.
Анатолий нажал на громкую связь. Однако вместо привычного степенного приветствия из динамика обрушился голос свекрови — громкий, возмущенный и полный праведного негодования:
— Анатолий, мне только что звонила Валерия, вся в слезах! Ты немедленно должен приехать. Мы с отцом посоветовались и решили переписать нашу дачу на нее. Но для этого вы с Татьяной обязаны…
— Обязаны что, мама? — спокойно уточнила Татьяна, наклоняясь к телефону. — Продать почку или сразу оформить дарственную на воздух вокруг нашего дома?
В трубке на секунду повисло недоуменное молчание. Елена Игоревна явно не рассчитывала, что невестка окажется прямо в центре переговоров и услышит вступительную часть ультиматума без всякой подготовки.
— Татьяна? Ты тоже рядом? — голос свекрови чуть потерял командную металлическую нотку, но боевой пыл остался при ней. — Тем лучше. Раз слышишь, слушайте оба. Валерия осталась ни с чем. Девочке тридцать пять лет, а у нее за душой ни жилья, ни участка, ничего! Раз уж с бабушкиной квартирой вы повели себя так мелочно, мы с отцом отдадим ей наш участок — шесть соток и домик. Но там требуется серьезный ремонт, и вы, как старшие, должны оплатить замену фундамента и новую кровлю!
Анатолий открыл рот, собираясь возразить, но Татьяна выразительно показала ему кулак под самым краем стола. Муж дисциплинированно закрыл рот и откинулся на спинку стула.
— Елена Игоревна, дорогая вы наша, — начала Татьяна нарочито ласковым голосом, от которого Анатолий заранее понял: сейчас снова будет арифметика.