— Можно, — ровно ответила Наталья. — Но только если человек сам этого хочет, а не когда его загоняют в угол.
Галина Павловна протяжно вздохнула, будто перед ней сидел капризный ребёнок, который никак не желал понимать очевидного.
— Ты стала какой-то чересчур жадной, Наташа.
— А вы стали слишком уверенно распоряжаться тем, что вам не принадлежит, — без повышения голоса сказала Наталья.
Галина Павловна с раздражением опустила чашку на блюдце.
— Послушай меня внимательно. Если ты сейчас упрёшься и не подпишешь документы, Дмитрий окажется в серьёзном долгу. И потом не удивляйся, если из-за твоего упрямства всё в вашей семье рухнет.
Наталья спокойно выдержала её взгляд.
— Объясните мне, пожалуйста, почему последствия решения, которое принималось за моей спиной, должны лечь на меня?
— Потому что ты его жена!
— Именно. Жена. А не безлимитная касса для вашей дочери.
Лицо Галины Павловны налилось краской.
— Виктория ему, между прочим, родная кровь!
Наталья замерла.
Фраза прозвучала так грубо и откровенно, что на мгновение у неё пропало даже желание отвечать. Всё вдруг стало предельно ясным.
— Значит, я для вас всё это время была чужой?
Галина Павловна отвернулась к окну, будто там внезапно появилось что-то крайне важное.
— Не надо переворачивать мои слова.
— Я ничего не переворачиваю. Вы сказали ровно то, что думаете. Двадцать два года я была рядом: возила вас по врачам, покупала лекарства, сидела возле вас после операции, пока Виктория уехала отдыхать. И всё это время я оставалась для вас посторонним человеком?
Свекровь не нашла, что ответить.
— Знаете, — тихо произнесла Наталья, — теперь я многое начинаю понимать.
В эту секунду в прихожей прозвенел звонок.
Галина Павловна резко дёрнулась.
— Ты кого-то позвала?
— Да, — коротко ответила Наталья.
Она вышла из кухни, открыла входную дверь и впустила в квартиру пожилого мужчину в тёмном пальто. Он был высокий, чуть сутулый, с поседевшими волосами, усталым лицом и внимательными серыми глазами.
Едва увидев его, Галина Павловна побледнела.
— Антон? — выдохнула она. — Что ты здесь забыл?
Мужчина снял пальто, аккуратно повесил его и спокойно ответил:
— Пришёл вернуть долг. Тот, который давно должен был быть возвращён.
Наталья почувствовала, что разговор о даче сейчас окажется лишь частью куда более старой и неприятной истории.
Антон Борисович прошёл на кухню, сел за стол, положил перед собой кожаную папку и посмотрел на Галину Павловну.
— Ты сказала Дмитрию, будто я готов купить этот участок?
— А разве не так? — нервно бросила она.
— Не так. Я согласился дать ему деньги под его личное обязательство вернуть всю сумму. Но ты убеждала меня, что Наталья сама хочет продать дачу.
— Она бы всё равно согласилась!
— Вот в этом и дело. Ты заранее решила за неё.
Наталья внимательно смотрела то на одного, то на другую.
— Антон Борисович, почему вы вообще согласились дать Дмитрию такие деньги?
Мужчина тяжело вздохнул.
— Потому что когда-то я серьёзно подвёл твою мать.
Галина Павловна вскочила так резко, что стул скрипнул по полу.
— Не смей об этом говорить!
— Сядь, Галя. Пора уже перестать прятаться.
Он открыл папку и вынул старую, пожелтевшую от времени расписку.
— Много лет назад мы с Галиной занимались торговлей. Твоя мама, Татьяна Сергеевна, дала нам деньги на закупку товара. Галина обещала вернуть долг через шесть месяцев, но дела не пошли, товар завис, прибыль так и не появилась. А долг остался.
Наталья нахмурилась.
— Мама никогда мне ничего подобного не рассказывала.
— Она не хотела вносить разлад в вашу семью. Она ведь знала, что ты вышла замуж за сына Галины.
— И какая это была сумма?
Антон Борисович назвал цифру.
Наталья медленно опустилась на стул.
Для тех лет это были огромные деньги.
— Свою часть я твоей матери вернул, — продолжил он. — А Галина сказала, что рассчитается позже. Насколько мне известно, она так этого и не сделала.
Галина Павловна снова поднялась с места.
— Это было больше двадцати лет назад! Зачем ты сейчас вытаскиваешь старьё на свет?
— Потому что ты снова пытаешься закрыть собственные проблемы за чужой счёт.
Наталья повернулась к свекрови.
— То есть вы были должны ещё и моей маме?
— Твоя мать сама предложила помочь! — выкрикнула Галина Павловна.
— А вернуть деньги вы не сочли нужным?
— Она их никогда не требовала!
— Потому что была порядочным человеком.
Антон Борисович поднял ладонь, призывая их остановиться.
— Подождите. Это ещё не всё.
Он достал из папки второй документ.
— Дмитрий не просто взял у меня деньги. Он подписал расписку, где прямо указано: средства передаются на покупку жилья для его сестры. Я попросил написать это отдельно, чтобы было понятно, для кого и на какие цели даётся сумма.
Наталья подняла на него глаза.
— Значит, Виктория знала, откуда взялись деньги?
— Конечно. Она была там, когда я их передавал.
— А мне говорили, будто покупатель уже внёс задаток за дачу.
— Никакого договора купли-продажи между нами нет, — твёрдо сказал Антон Борисович. — И претендовать на твою дачу я не собирался и не собираюсь.
Галина Павловна вцепилась пальцами в край стола.
— Антон, ты же обещал помочь!
— Помочь — не значит становиться соучастником обмана.
— Но Виктория уже отдала деньги за квартиру!
— Тогда пусть сама разбирается, как их возвращать.
Наталья впервые за последние дни почувствовала, что может вдохнуть полной грудью.
Но самое тяжёлое решение всё равно оставалось за ней.
Вечером Дмитрий вернулся домой и сразу заметил на кухонном столе дорожную сумку. Рядом лежали его документы, ключи от машины и аккуратно сложенные рубашки.
— Это что такое? — спросил он, остановившись в дверях.
Наталья стояла возле окна.
— Твои вещи.
— Наташа, ты серьёзно?
— Абсолютно.
— Из-за дачи ты хочешь перечеркнуть двадцать два года брака?
Она медленно повернулась к нему.
— Нет, Дмитрий. Не из-за дачи.
— Тогда из-за чего?
— Из-за того, что ты смотрел мне в глаза и лгал. Из-за того, что твоя мать распоряжалась моей собственностью, а ты позволял ей это делать. Из-за того, что ты был готов поставить под удар нашу жизнь, лишь бы Виктория не отвечала за собственные поступки.
Дмитрий тяжело сел на стул.
— Я не хотел причинять тебе боль.
— Но причинил.
— Я думал, ты поймёшь.
— А ты хоть раз попытался понять меня?
Он долго молчал. Потом тихо сказал:
— Мама сказала, что если я не помогу Виктории, она перестанет считать меня сыном.
Наталья вдруг почувствовала к нему жалость. Перед ней сидел не тот уверенный мужчина, каким она привыкла его видеть, а испуганный мальчик, который до сих пор боялся материнского гнева и неодобрения.
— Дмитрий, тебе сорок девять лет, — мягко, но твёрдо произнесла она. — Ты взрослый человек. У тебя есть жена, работа, своя жизнь. Неужели ты до сих пор не понял, что материнская любовь не должна покупаться за счёт чужого имущества?
Он закрыл лицо ладонями.
— Я всё исправлю.
— Как именно?
— Поговорю с Викторией. Она вернёт деньги.
— Ты сам в это веришь?
Дмитрий промолчал.
— Я хочу, чтобы ты какое-то время пожил отдельно, — сказала Наталья. — Мне нужно понять, осталось ли между нами что-нибудь живое, кроме привычки и усталости.
— Ты меня выгоняешь?
— Я прошу тебя уйти. И впервые за двадцать два года прошу уважать моё решение.
Он ещё долго сидел неподвижно. Потом медленно поднялся, взял сумку и направился к выходу.
Уже в прихожей Дмитрий остановился и обернулся.
— Наташа, а если я правда всё исправлю?
Она посмотрела на него без злости, но и без прежней мягкости.
— Тогда, возможно, ты впервые станешь человеком, которому я снова смогу доверять. Но одних обещаний мне больше недостаточно.
Дверь закрылась почти бесшумно.
И именно эта тишина оказалась для Натальи страшнее любого крика.
Через неделю история получила новый, неожиданно неприятный поворот.
Виктория позвонила брату и заявила, что вернуть деньги не сможет. Выяснилось, что часть суммы она действительно внесла за квартиру, но остальное успела потратить: закрыла старые долги, заказала новую мебель и съездила с подругой в поездку, которую давно себе обещала.
— Ты вообще соображаешь, что натворила?! — впервые в жизни Дмитрий сорвался на крик.
— Не смей на меня орать! — возмутилась Виктория. — Мама сказала, что ты всё уладишь!
— Я больше не собираюсь ничего улаживать за тебя.
После этих слов в трубке повисла тяжёлая пауза, и Виктория заговорила уже совсем другим, ледяным голосом.