— А ты уж как-нибудь выкрутишься, — добавил он, будто речь шла не о живых людях, а о ненужной мебели.
Андрей коротко махнул в сторону женщины с ребёнком. Та стояла у машины, недовольно поджав губы, и с брезгливым любопытством оглядывала старое крыльцо, подпертое поленом.
— И кому, по-твоему, нужен этот дом? — ровно спросила Наталья. — Он без ремонта сколько лет простоял. Я здесь с детьми давно одна тяну всё на себе. И уезжать отсюда я не собираюсь, Андрей.
Скандал при всех
Виктория, которая до этого молчала, сначала посмотрела на дом, потом на Андрея, затем на Наталью и снова перевела взгляд на покосившиеся стены. Лицо её постепенно налилось краской.
— Подожди-ка, — резко произнесла она. — Ты мне что рассказывал? Что в селе у тебя просторный родительский дом, продадим его и купим нормальную квартиру. А это что такое?
— Вика, он просто… немного запущен. Его только подремонтировать надо…
— Подремонтировать? — она сорвалась почти на визг. — Да тут нечего ремонтировать! Это развалина, а не дом! Ты меня обманул! Притащил в какую-то глушь! Я к другой жизни привыкла и в этом селе жить не стану. И кто вообще купит такую халупу?
Она нервно качнула ребёнка на руках, резко развернулась на каблуках и пошла к такси.
— Виктория, подожди! — Андрей кинулся следом. — Давай спокойно поговорим!
— Не о чем мне с тобой разговаривать!
Ссора вспыхнула прямо посреди улицы, и, казалось, весь Кагарлык разом притих, чтобы не пропустить ни слова. Лариса Павловна высунулась из-за забора с таким счастливым видом, будто ей достался билет в первый ряд на самый увлекательный спектакль. Мужики, которые когда-то смеялись над женщиной на крыше, теперь стояли в стороне, молча курили и неловко отводили глаза.
Через несколько минут такси тронулось с места и увезло Викторию вместе с ребёнком. Андрей остался один посреди дороги — растерянный, помятый, вдруг ставший жалким. Потом, так и не посмотрев на Наталью, он медленно побрёл к дому своего приятеля Дениса, жившего на другом конце села.
Разговор за чаем
К вечеру Наталья собрала детей, взяла пакет с печеньем и пошла к тёте Нюре. Старушка будто заранее знала, что она придёт: на столе уже стояли чашки, блюдца и горячий самовар. Некоторое время они сидели без слов. Матвей и Вера тихонько возились с игрушками в углу.
— Пока он там устраивал себе новую жизнь, — наконец сказала Наталья, глядя в чашку, над которой поднимался пар, — я здесь свою заново собирала. И знаешь, тётя Нюра, что до меня дошло? Дом держится не на мужских плечах. Он держится на моих руках. Его жалость мне больше не нужна. И измена его тоже уже не ранит так, как раньше. Сегодня я увидела его и поняла: не хочу, чтобы он возвращался.
Она ненадолго замолчала, словно прислушиваясь к самой себе.
— Даже если бы никакой другой женщины у него не было, я всё равно не смогла бы простить ложь. Я ведь готова была принять его любым. Больным, слабым, беспомощным. Всё бы потянула, выходила бы, подняла бы на ноги. А он со мной вот как поступил.
— И что теперь будешь делать, Наташенька? — тихо спросила тётя Нюра. — Он ведь ко мне просился ночевать, я не пустила. Только дом-то всё равно его.
Наталья подняла взгляд. В глазах не было ни слёз, ни обиды напоказ. Только спокойная и твёрдая решимость.
— Не знаю пока, тётя Нюра. Но он мне не хозяин и не кормилец. Он человек, который виноват передо мной. И перед детьми тоже. А хозяйка здесь я. Если совести хватит — пусть попробует выгнать нас на улицу. Только что он потом будет делать с этой развалюхой? Его новой жене нужны деньги, а не старый дом с покосившимся крыльцом.
Старушка тяжело покачала головой, но спорить не стала.
Уже не как прежде
Наталья никуда не уехала. А вот Андрей в Кагарлыке не задержался. У Дениса он прожил всего неделю: у того своя семья, жена, трое детей, теснота, лишний человек в доме быстро стал обузой. Андрей собрал свои вещи и вернулся в город.
Потом по селу долго пересказывали, будто в городе он спустил всё, что имел: на подарки, рестораны, съёмное жильё. А когда деньги закончились, молодой жене он стал неинтересен. Правда это была или только людская молва — никто наверняка не знал.
Но Андрей начал приезжать. Говорил, что хочет видеть детей. Привозил Матвею машинку, Вере куклу, конфеты в ярких обёртках. Поначалу дети держались настороженно, прятались за мать, потом понемногу привыкли. А сам он всё чаще смотрел на Наталью так, словно собирался произнести что-то важное, но каждый раз не находил смелости.
Однажды всё-таки решился.
— Наташ, давай попробуем сначала, — сказал он, остановившись на крыльце. — Я был неправ. Я многое понял. Я всё исправлю, правда.
— А разве можно оживить то, что ты сам убил своей ложью? — негромко ответила она.
Но Андрей не отступил. Он стал наведываться чаще. И вот тогда началось самое тяжёлое. Формально бывший муж приезжал к детям, но вместе с этим пытался снова распоряжаться, давать указания, устанавливать свои порядки, будто ничего не изменилось.
— Забор ты не так поставила, — говорил он. — Тут иначе надо было делать.
— Огород перекопан неправильно.
— Зачем ты столько шьёшь? Передохнула бы хоть немного.
Наталья не повышала голоса и не ввязывалась в споры. Она лишь спокойно отвечала:
— Раз ты оставил мне этот дом, Андрей, значит, здесь хозяйка я. В твоих советах я не нуждаюсь.
И продолжала делать так, как считала нужным.
Андрей всё чаще замечал, как уверенно она справляется с хозяйством, которое когда-то казалось ему тяжёлой обузой. Огород поднялся, хлев был починен, в доме стало чисто, светло и по-настоящему уютно. К Наталье заходили соседки за советом, а те самые мужики, что прежде посмеивались над женщиной на крыше, теперь первыми здоровались с ней, уважительно приподнимая шапки.
