— Сдашь, как же, — с насмешливым превосходством протянула Татьяна и аккуратно пригладила безупречную прическу, разглядывая бледное, осунувшееся лицо дочери. — Ты просто пугаешь меня, Марина. Родную мать в такое место ты не отправишь. Потом сама же ночами с ума сходить будешь от совести. А если вдруг у тебя и правда рассудок помутится, Олег меня не бросит. Он меня любит, поняла? Он сразу заберет меня к себе, в свой дом за городом. Так что успокойся, выпей лекарство и не разыгрывай передо мной эту дешевую драму.
Марина отвечать не стала. Она лишь отвернулась к стене и закрыла глаза.
Через неделю жар ушел, горло перестало гореть, слабость понемногу отступила. В субботу с утра Марина спокойно оделась, вызвала машину и поехала к матери.
— Собирайся, — произнесла она ровно, без единой лишней интонации. — Поедем смотреть твое новое жилье.
— Новое жилье? — Татьяна оживилась мгновенно. — Доченька, я же знала, что ты что-нибудь придумаешь! И долг закроем, и квартиру новую найдем!
Она даже всплеснула руками, как радостный ребенок, и засуетилась, натягивая пальто. Но вскоре ее воодушевление начало таять. Такси выехало за городскую черту, миновало последние многоэтажки, затем коттеджные поселки, а после свернуло к глухому забору на окраине области. За ним стояло низкое серое здание из потрескавшегося бетона, с облупившейся краской на окнах и унылым двором.
Это был самый обычный государственный интернат для пожилых людей. Марина заранее позвонила знакомой заведующей и попросила устроить короткий осмотр — без украшательств, максимально близкий к правде.
Только здесь до Татьяны дошло, что именно дочь имела в виду под «новыми апартаментами». Она резко дернулась назад, будто собиралась вернуться к машине, но Марина крепко удержала ее за локоть.
Уже в холле в лицо ударил тяжелый, вязкий запах: хлорка, застоявшийся воздух и переваренная капуста. Под ногами бугрился старый линолеум, местами вздувшийся пузырями. Марина молча повела мать по длинному коридору.
Двери в комнаты были распахнуты. Татьяна машинально заглянула в одну — и застыла.
Пожилые люди сидели вдоль стен на стульях или лежали на кроватях, неподвижно глядя в потолок. В их глазах не было ни ожидания, ни интереса, ни жизни — только тусклая пустота.
— Вот свободная кровать у окна, — спокойно сказала Марина, показывая на узкое место, накрытое серым одеялом. — В понедельник оформляем документы. Квартиру я уже выставила на продажу.
На Татьяну словно обрушилась ледяная волна дикого ужаса. Пальцы задрожали, губы начали подрагивать, лицо перекосило. Она судорожно полезла в сумочку, вытащила телефон и дрожащими руками набрала номер своего «спасителя».
— Олег! Олеженька, милый! — закричала она в трубку, захлебываясь слезами. — Забери меня отсюда! Марина совсем с ума сошла! Она хочет продать мою квартиру из-за долгов и отправить меня в дом престарелых! Умоляю, забери меня к себе!
В ответ повисла долгая, неприятная тишина.
Олег очень быстро понял, что произошло. Слова про долги и продажу квартиры сложились для него в одну простую картину: источник денег перекрыт окончательно. И в тот же миг его голос стал совершенно другим. Из него исчезли мягкость, сладость и привычная ласковая фальшь.
— Какие еще долги, Татьяна? Ты вообще соображаешь? — холодно бросил он. — Свои семейные проблемы решай сама. Я тебе не кошелек и не сиделка.
Связь оборвалась. Короткие гудки прозвучали почти издевательски.
Татьяна, задыхаясь от плача, попыталась набрать его снова, потом еще раз. Но абонент оказался недоступен: Олег уже отправил ее номер в черный список. Красивая сказка о поздней большой любви разбилась здесь же, в этом казенном коридоре, о грязноватый кафельный пол.
Обратно они ехали в полном молчании. Татьяна сидела ссутулившись, будто за несколько минут постарела на десять лет, и размазывала по щекам черные потеки туши. Дома она долго просидела у окна, не снимая верхней одежды, глядя перед собой пустым взглядом.
Марина дала ей время. А потом встала напротив и заговорила тихо, но жестко:
— Значит, так, мама. У тебя два варианта. Первый ты сегодня увидела своими глазами. И это не угроза, а вполне реальная дорога. Второй вариант — ты выполняешь все, что я скажу. Условий будет три.
Она подняла один палец.
— Первое. Дарственная. Завтра утром мы идем к нотариусу, и ты переоформляешь свою квартиру на меня. У тебя больше не должно быть ни одного шанса заложить ее, продать, обменять или взять под нее очередной кредит.
Марина подняла второй палец и посмотрела прямо в испуганные глаза матери, расплывшиеся от слез и туши.
— Второе. Прямо сейчас ты передаешь мне всё, что может снова открыть тебе доступ к деньгам, займам и новым долгам.