Майское утро оказалось до неприличия бодрым: солнце било в глаза, ветерок шевелил молодую листву и приносил со стороны пустыря то сладкий запах распустившейся сирени, то резкую вонь выхлопа от чьего-то древнего мотоцикла. На заднем сиденье машины, плотно прижавшись друг к другу, устроились Дмитрий и Алина. Полина, которой недавно исполнилось четырнадцать, наотрез отказалась ехать на этот «семейный культпоход», торжественно объявив, что ей необходимо готовиться к ДПА по гражданскому образованию. Марина, конечно, не сомневалась: вся подготовка закончится пакетом чипсов, телефоном в руках и сериалом, который дочь будет смотреть под одеялом до самого вечера.
До остановочного пункта «83-й километр» добрались примерно за час. Марина управляла осторожно, почти нежно, будто везла не родственников, а сервиз из тончайшего фарфора. Параллельно она косилась на бортовой компьютер и в уме прикидывала расход топлива. Цифры настроения не улучшали: девяносто пятый бензин теперь стоил так, словно его не на заправку привозили, а процеживали через золотой фильтр где-нибудь на закрытой даче министра энергетики.
— Всё, прибыли, — сказала Марина, выключая двигатель возле перекошенного деревянного вокзальчика, который со всех сторон осаждали лопухи и крапива. — И где же наш состоятельный родственник?
Платформа встретила их пустотой. У облезлого мусорного бака сидела пёстрая кошка и с таким видом вылизывала лапу, будто лично отвечала за порядок на всей станции. Электричка из города должна была показаться с минуты на минуту.
Сначала послышался далёкий скрежет, потом дребезг, затем старый состав, вздыхая и постукивая, подкатил к платформе. Двери распахнулись, и наружу высыпал привычный майский поток дачников: бабушки в вязаных кофтах, дедушки с рюкзаками, из которых торчали черенки лопат, женщины с рассадой в коробках из-под обуви и подростки с колонками, орущими на всю округу. И среди этого серо-зелёного дачного войска вдруг возникло нечто совершенно инородное.
Мужчина лет пятидесяти пяти вышел из вагона так, словно ступал не на скромную платформу, а на красную дорожку. На нём был безукоризненно выглаженный бежевый костюм-тройка, настолько неуместный в этих краях, что рядом с ним даже вокзальная кошка выглядела частью светского приёма. Лакированные туфли блестели так ярко, что в них отражалось бледное пригородное небо. Но всё внимание Марина сразу же перенесла на предмет, который два местных грузчика сомнительного вида с натужным сопением тащили следом.
Это был огромный дубовый сундук, обитый потемневшими металлическими полосами. Вид у него был такой, будто его вчера подняли не из кладовки, а со дна моря, где он пролежал со времён пиратов и испанских галеонов. Грузчики дотащили эту махину до края платформы, с тяжелым грохотом поставили на асфальт и замерли, вытирая грязными рукавами вспотевшие лбы.
— Марина! Доченька! — радостно прокричал мужчина, заметив у забора их машину, и замахал рукой. На пальце сверкнул массивный перстень, пуская солнечных зайчиков. — Господи, ну вылитая мать! Здравствуй, дорогая кузина!
Марина не спеша подошла ближе и сдержанно оглядела родственника: от сияющих ботинок до театрально расправленных лацканов.
— Здравствуйте, Роман, — ответила она без лишнего восторга. — Насчёт кузины вы, конечно, сильно преувеличили. Мы с вами родня такая дальняя, что уже почти справочная информация. Но раз мама просила встретить… Это мой муж Дмитрий, а это старшая — Алина.
— Рад, чрезвычайно рад! — Роман схватил Дмитрия за руку и принялся трясти её так энергично, что тот от неожиданности выронил из кармана какую-то дежурную гайку. — Прекрасно, прекрасно! Схема встречи ясна. Дмитрий, друг мой, берёшь сундук с той стороны, а я буду руководить общим направлением операции. У меня, понимаете ли, грыжа после киевских стрессов опять дала о себе знать.
Грузчики, получив от Романа смятую купюру в сорок гривен, моментально исчезли в зарослях крапивы, словно их и не было. Дмитрий обречённо вздохнул, подошёл к сундуку, ухватился за железную ручку, попытался приподнять — и тут же схватился за затылок.
— Марина… да он же весит как бетонная плита. Там что внутри? Золото какого-нибудь подпольного комитета? Или памятник в разобранном виде?
— Там, дорогой Дмитрий, — многозначительно произнёс Роман, осторожно обходя лужу, чтобы не замарать блестящие туфли, — наше родовое гнездо, только в сжатом формате. Память предков! Облигации старого займа, фамильный фарфор завода Кузнецова, дедовские бумаги, архивы, документы… Марина, голубушка, открой багажник своей замечательной машины.
Когда багажник поднялся, Роман на мгновение умолк и прищурился, оценивая пространство.
— М-да, — протянул он наконец. — Не дворцовый фургон, конечно. Но ничего, если по диагонали… Главное — посильнее надавить.
— Что значит «надавить»? — Марина мгновенно заслонила собой машину. — У меня там новая обшивка! Пластик ещё без единой царапины! Если вы своим семейным мавзолеем порвёте коврик или погнёте крышку, я вас вместе с фарфором Кузнецова здесь же, возле платформы, и прикопаю. Дмитрий, доставай из салона брезент. И никаких «сильнее»! Только аккуратно. На счёт три.
Погрузка заняла столько сил, будто они переносили не сундук, а сейф из банка. Дмитрий пыхтел, краснел и мысленно проклинал всех киевских родственников Марины до пятого колена. Роман же в основном создавал вокруг себя шум, хлопотал, раздавал советы вроде «левее бери, земляк» и «теперь чуть вверх, но без фанатизма», а сам при этом касался сундука двумя пальцами. В итоге чудовище всё-таки впихнули в багажник, хотя крышка, как и следовало ожидать, закрылась лишь на две трети. Пришлось стягивать её старым буксировочным тросом, который Дмитрий по счастливой случайности прихватил из гаража. Машина сразу просела назад и стала похожа на усталый самолёт перед неудачным взлётом.
— Ну, с Богом! — бодро объявил Роман и ловко устроился на переднем сиденье, бесцеремонно отодвинув сумку Марины. — В Отрадное, к тёте Тамаре! Ах, помню, какие она в детстве оладьи жарила… С черничным вареньем, аромат на весь двор!
— Мама уже лет десять оладьи не печёт, — сухо сообщила Марина, включая первую передачу. — У неё сахар высокий и суставы болят. Так что рассчитывайте максимум на овсянку без сахара и чай.
Роман, впрочем, не позволил этой новости испортить себе настроение. Всю дорогу он говорил без пауз, будто боялся, что тишина лишит его жизненной силы. Он рассказывал о своих масштабных киевских проектах, о людях, которые «мыслят категориями будущего», о важности корней, традиций и семейной памяти. Затем плавно перешёл к планам возродить в Отрадном старую усадьбу рода — ту самую, от которой на деле остался заросший бурьяном фундамент, провалившийся погреб и поломанный колодец.
Алина слушала его, почти не моргая. В восемнадцать лет красивые слова действуют особенно сильно, если произносит их мужчина в бежевой тройке и с перстнем. В её голове уже возникали картины совершенно другой жизни: Киев, стильная квартира, престижные курсы дизайна интерьеров, стажировки, кофейни с панорамными окнами и добрый дядя Роман, который непременно поможет талантливой родственнице выйти «на новый уровень».
Дмитрий на заднем сиденье понемногу задремал. Его убаюкивал ровный ход машины, монотонный голос гостя и тяжёлое присутствие сундука, который при каждой кочке глухо бухал в багажнике так, будто внутри перекатывалось что-то крайне недовольное.
В Отрадное они въехали ближе к полудню. Тамара Сергеевна, мать Марины, уже стояла у калитки. Ей было семьдесят шесть, а характер у неё оставался такой, что иной армейский инструктор позавидовал бы. Для встречи гостья — вернее, хозяйка — надела свой парадный фартук в горошек, который доставался из шкафа только по большим случаям: на Пасху, на юбилеи и когда приезжали люди, о которых потом нужно было долго рассказывать соседкам.
— Доехали, голубчики! — Тамара Сергеевна руками всплеснуть не смогла, ревматизм не позволял, зато голосом выразила всё, что полагалось: восторг, торжественность и лёгкую тревогу. — Романчик! Сокол ты наш киевский! Какой стал, какой представительный! А костюм-то, костюм! Чистый шёлк, не иначе!
— Тётя Тамара! — Роман вывалился из машины и припал к руке старушки с таким пафосом, будто вокруг стояли камеры, а за кадром уже играла музыка из мелодрамы. — Земля предков! Воздух свободы! Сердце, признаюсь, дрожит!
Марина выбралась из-за руля и поморщилась, растирая затёкшую поясницу.
— Так, артисты драматического театра и народного самодеятельного кружка, сворачиваем представление, — скомандовала она. — Дмитрий, помогай выгружать это богатство. Мама, куда его нести?
— Куда же ещё? В большую комнату, под иконы, — распорядилась Тамара Сергеевна с видом человека, давно принявшего решение за всех. — Там ему и место. Роман сказал, что внутри вся наша семейная история.
Выгрузка сундука стала второй серией того же мучительного спектакля. Дмитрий сопел и матерился шёпотом, Роман поддерживал угол одним пальцем и громко предупреждал, чтобы «не нарушили баланс», Алина давала советы, которые никому не помогали, а Тамара Сергеевна кружила рядом с полотенцем и стирала с кованых колец воображаемую пыль. Наконец эта стокилограммовая громадина с протяжным скрипом и неприятным стуком опустилась на старый паркет в центре комнаты, заодно придавив край любимого маминого ковра с оленями.
— Слава Создателю! — Роман промокнул лоб шёлковым платком. — Теперь бы, тётя Тамара, чайку. Всё-таки дорога, волнения, встреча с родовыми истоками… И заодно обсудим наше, так сказать, дальнейшее будущее.
На веранде накрыли стол. Чайник дымился, рядом стояла тарелка с сушками и вазочка с прошлогодним смородиновым вареньем, уже начавшим сахариться по краям. Марина сидела напротив Романа с выражением лица, которое больше подошло бы следователю на допросе, чем радушной родственнице за семейным чаепитием.
— Ну что, Роман, — произнесла она, легонько постукивая ложечкой о край чашки. — Давайте без тумана. Почему такая спешка? Зачем именно сейчас, в конце мая, когда у всех огороды, посадки и дел по горло, нужно было тащить сюда этот гроб на колёсиках? И что конкретно вы называете наследством?
Роман сделал глоток чая, закатил глаза от удовольствия и принял вид человека, которому предстоит раскрыть тайну века.
— Понимаешь, Марина… И ты, тётя Тамара, тоже внимательно послушай. В Киеве нынче времена непростые. Кризис жанра, если говорить образно. Деловые вопросы требуют тишины, надёжного тыла и крепкой семейной опоры. Я решил вернуться к истокам. Этот сундук — неприкосновенный запас нашего рода. Отец мой, царство ему небесное, перед самой смертью вручил мне ключи и сказал: «Роман, если жизнь прижмёт — открывай. Там то, что снова поставит семью на ноги».
— И что же там? — Алина подалась вперёд так резко, что едва не задела сахарницу. — Бриллианты? Старинные украшения? Акции Нафтогаза?
— Там, дитя моё, — уклончиво ответил Роман, поднимая палец, — ценности не временные, а вечные. Но открывать сундук следует не впопыхах, а коллегиально. Завтра утром. На свежую голову, при свидетелях и с должным уважением к памяти предков. А сегодня мне необходимо восстановить силы. Тётя Тамара, где у вас можно прилечь? А то от вашей провинциальной тишины у меня уже в ушах звенит.