— Марина, я на завтра договорился с агентом по недвижимости. Пусть оценит нашу квартиру на Владимирской. Хватит уже тянуть, пора что-то с ней решать.
Марина застыла у плиты, сжимая в руке тяжелый половник. Густой борщ, который она как раз собиралась налить мужу, плеснулся к самому краю кастрюли. От его спокойного, почти хозяйского тона внутри у нее будто туго натянулась тонкая струна. Она медленно обернулась, стараясь понять, не ослышалась ли.
— Какую это «нашу», Дмитрий? — тихо спросила она. — Ты о той квартире, которая по документам принадлежит только мне?
— Ну вот, опять ты за свое, Марин, — Дмитрий даже не повернул головы от телевизора, где на всю комнату шумела очередная политическая передача. — Я же говорю о той, которую ты сдаешь. Сколько можно получать эти жалкие деньги каждый месяц? Надо шире смотреть на вещи.
Марина аккуратно положила половник на подставку. Уже в эту секунду она поняла: нормального семейного вечера больше не будет. Она слишком хорошо знала эту его привычку — едва речь заходила о ее имуществе и возможной выгоде, Дмитрий сразу начинал говорить во множественном числе. За двадцать лет брака она усвоила простое и горькое правило: если муж произносит «мы», значит, он давно все придумал сам, никого не спросил и теперь собирается поставить ее перед готовым решением.
Домой она вернулась всего час назад, выжатая до последней капли после двенадцатичасовой смены в регистратуре городской поликлиники. За день перед ее окошком прошли сотни людей — усталых, раздраженных, злых, требовательных. Ноги ныли так, словно она весь день простояла на камнях, в висках тяжело стучала боль. А Дмитрий, два года назад благополучно оформивший себе «ранний отдых» по выслуге и фактически решивший, что работать он больше не обязан, спокойно лежал на диване. Он не вышел встретить жену, не помог снять пальто, не спросил, как прошел день. Только лениво крикнул из комнаты, скоро ли ужин.
К подобному отношению Марина вроде бы давно привыкла. Как привыкла и к его бесконечным «прибыльным идеям», которые каждый раз начинались громкими обещаниями, а заканчивались потерянными накоплениями и ее молчаливыми попытками закрыть очередную дыру в семейном бюджете. Квартира, доставшаяся ей после смерти родителей, все эти годы была для Дмитрия занозой. Он постоянно повторял, что такая недвижимость используется «неразумно», хотя арендная плата исправно уходила на их общий кредит за нынешнее жилье.
Но теперь, похоже, муж решил перейти все границы.
— Ты просто не понимаешь, моя наивная, — Дмитрий наконец оторвался от экрана и посмотрел на нее с той самой снисходительной усмешкой, от которой Марину всегда передергивало. — Это крепкий старый дом в историческом центре Киева. Там каждый метр на вес золота. Продаем его по хорошей цене, сразу закрываем остаток долга за эту квартиру, а на оставшиеся деньги берем две отличные евродвушки в Ирпене, пока дом еще на этапе котлована. Одну будем сдавать, со второй потом определимся. Это же чистая прибыль, я все уже подробно расписал в блокноте.
Марина смотрела на него внимательно, почти не мигая. И внутри, вместо привычной усталой уступчивости, поднималась ледяная, ясная злость.
— Ты, значит, уже все расписал? — произнесла она медленно. — А со мной обсудить не посчитал нужным, Дмитрий? Это квартира моих родителей. Там прошло мое детство. Там каждая комната, каждая мелочь связана с ними.
— Ой, только не начинай опять про память и воспоминания, — с досадой отмахнулся он и снова потянулся к пульту. — Прошлым не расплатишься и еду на стол не поставишь. Деньги должны работать, а не лежать мертвым грузом в кирпичных стенах. Все, тему закрыли. Завтра в десять утра приедет специалист, так что будь добра, будь дома.
Сказав это, Дмитрий demonstratively уставился в телевизор, будто разговор действительно был окончен. Он был совершенно уверен: Марина, как всегда, расстроится, может быть, даже всплакнет, но в итоге уступит. Так бывало раньше, и он не сомневался, что повторится снова.
Только этой ночью Марина так и не уснула. Она лежала на спине, глядя в темный потолок спальни, и перебирала в памяти их двадцать совместных лет. Один за другим всплывали эпизоды, на которые раньше она старалась не смотреть слишком пристально. Как соглашалась ехать отдыхать туда, куда хотел Дмитрий, хотя сама мечтала совсем о другом. Как без споров приняла эту многолетнюю ипотеку, хотя ей хотелось небольшого дома за городом и жизни без вечных долгов. Как каждый ее робкий отказ под его напором постепенно превращался в усталое, покорное «ладно».
К утру Марина поняла: на этот раз она не имеет права отступить.