Еще затемно Марина осторожно поднялась, стараясь не скрипнуть кроватью, прошла в ванную и включила свет. Холодная лампа безжалостно высветила лицо в зеркале: перед ней стояла утомленная, осунувшаяся женщина пятидесяти восьми лет, с потускневшими глазами и серебром у висков. А ведь когда-то она была совсем другой — звонкой, смелой Мариночкой, которую звали в любую компанию и которая умела смеяться так, что на нее оборачивались.
«С какой стати я всю жизнь сама зажимаю себе рот и уступаю ему во всем?» — мысль прозвучала внутри настолько ясно, будто ее произнесли вслух. Марина даже вздрогнула. И в эту секунду что-то в ней будто встало на место. Невидимая тонкая струна терпения, натянутая за долгие годы до боли, наконец оборвалась. После этого не осталось ни страха, ни прежней покорности — только пустая, звенящая ясность.
Утром Дмитрий сидел на кухне в превосходном настроении, насвистывал какую-то легкую мелодию и с видом хозяина положения пил крепкий кофе.
— Ну что, Мариночка, ключи от квартиры на Владимирской приготовила? — бодро спросил он, даже не глядя на нее. — Риелтор звонил, скоро будет. Надо встретить человека нормально, без твоих вечных сомнений.
Марина стояла у плиты и медленно помешивала овсянку. Она не обернулась.
— Он не приедет, Дима. Я сама позвонила по тому номеру и отменила встречу.
Вилка с кусочком омлета застыла у Дмитрия на полпути ко рту. Он поднял на нее глаза, в которых удивление мгновенно сменилось раздражением.
— Что значит — отменила? — выдавил он. — Ты вообще понимаешь, что говоришь? Я договорился с серьезными людьми, под нас время выделили!
— Это моя квартира, — ровно произнесла Марина и впервые за много лет посмотрела ему прямо в лицо без привычной виноватой улыбки. И вдруг отчетливо увидела: перед ней сидит почти чужой человек, самоуверенный, неприятный, привыкший распоряжаться всем вокруг. — Я ни с какими посредниками ничего не обсуждала. И родительское наследство ради твоих мутных проектов продавать не стану.
Лицо Дмитрия налилось темной краской, на шее резко выступили жилы.
— Ты что себе позволяешь, Марина? — сорвался он. — Я, между прочим, ради семьи стараюсь! Думаю о нашем будущем, о стабильности, о нормальной жизни! А ты ведешь себя так, будто кроме тебя на свете никого нет!
— Нет, Дима, — тихо ответила она. — Ты стараешься только ради себя. Ради своего удобства и своих желаний.
Больше она ничего объяснять не стала. Выключила плиту, спокойно прошла в прихожую, надела пальто, взяла сумку и вышла из квартиры. Дверь за ее спиной закрылась негромко, но этот щелчок замка прозвучал для нее как окончательная точка.
К вечеру Марина оказалась на кухне у младшей сестры Ольги. Та была женщиной резкой, прямой до жесткости, дважды разведенной и потому давно не питавшей иллюзий насчет мужских красивых речей. Она молча поставила на стол две чашки крепкого чая, внимательно оглядела сестру и нахмурилась.
— Маринка, что с тобой? Лица на тебе нет. Димка опять придумал, как разбогатеть за твой счет?
Эти слова будто пробили в Марине последнюю преграду. Она закрыла лицо руками и расплакалась — не тихо, не сдержанно, а по-настоящему, как плачут люди, которые слишком долго держались. Потом, сбиваясь, глотая слезы, рассказала Ольге все: про квартиру, про риелтора, про давление, про двадцать лет уступок, про утренний разговор.
Ольга слушала не перебивая. Только скулы у нее становились все жестче, а пальцы все сильнее сжимали ручку чашки.
— Значит, «нашу квартиру»? — наконец протянула она с ядовитой усмешкой, когда Марина замолчала. — Хорошо устроился твой домашний таракан. Совсем от безнаказанности усами зашевелил. Так, сестричка, во-первых, поздравляю: ты наконец очнулась от этого многолетнего гипноза. Во-вторых, твоего великого финансиста сейчас будем приводить в чувство проверенными способами.
— Какими еще способами? — растерянно прошептала Марина. — Может, сразу подать на развод?
— Не спеши. Развод — это десерт, его подают в конце, — отрезала Ольга. — Сначала надо правильно накрыть стол. У меня недавно по работе был занятный случай. Ты же знаешь, я в агентстве недвижимостью занимаюсь, плюс юридическая база у меня не для красоты. Так вот, один такой же «семьянин» тоже везде рассказывал, что живет исключительно ради жены и общего благополучия. А сам пытался втихаря выписать супругу из ее собственного дома, пока она лечилась в санатории под Трускавцом. Представляешь? А когда документы начали проверять, выяснилось, что у него уже полгода имеется новая «семья» — инструкторша из местного фитнес-клуба, девочке только двадцать восемь исполнилось. Кстати, твой благоверный случайно не зачастил в спортзал? Уж очень он бодро начал распоряжаться чужими квадратными метрами.
Марина застыла, словно ей в грудь плеснули ледяной водой. Мысль, от которой она раньше отмахнулась бы как от нелепой, теперь вдруг показалась страшно правдоподобной.
— Он… да, — медленно сказала она. — Примерно три месяца назад записался в оздоровительный комплекс. Все повторял, что это только ради здоровья и больных суставов.