Дмитрий забрался на крышу сарая, а Николай снизу передавал ему то молоток, то листы, то коробку с саморезами. Когда дошло до старого покрытия, сын попросил отца отойти подальше от лестницы: лист мог соскользнуть. Николай не стал спорить, отошёл к лавке и опустился на край.
— Ирина звонила, — произнёс он, когда Дмитрий спустился вниз. — У них там всё-таки залило.
Дмитрий стянул рабочие перчатки и бросил их рядом с инструментами.
— Ты же предупреждал. Пусть теперь сами разгребают и ремонтируют.
Николай тихо возразил, что из-за этого в цехе подвисли люди и заказы. Дмитрий ничего не ответил, только принялся складывать инструмент в ящик. Потом всё же спросил, не собирается ли отец снова ехать туда и помогать.
— Она меня не звала, — сказал Николай. — Спрашивала только про снимок.
Сын кивнул. На том и сошлись: в следующую субботу поедут на рынок и выберут во двор новую лавку. Старая уже подгнила с одного боку, и Николай давно подставлял под неё кирпич, чтобы та не заваливалась.
На третьей неделе после его ухода из цеха исчезло переносное оборудование. Ирина сообщила об этом сухо, без лишних подробностей, лишь уточнила, не видел ли он раньше возле здания чужих людей. Николай ответил, что обо всех странностях докладывал, пока работал в свою смену, а после увольнения к предприятию больше не подходил.
Позднее стало известно, что тревожный сигнал всё-таки ушёл. Но сотрудник, назначенный ответственным за выезд, вовремя не приехал. Почему он задержался и что случилось потом, уже разбирали отдельно. Ирина сказала только, что утром им снова пришлось перекраивать рабочий план и просить часть оборудования у соседнего предприятия.
Николай убрал телефон в карман. Они с Дмитрием как раз выбирали лавку: сын придерживал ценник и терпеливо ждал, пока отец закончит разговор.
— Пап, ты вообще здесь? — спросил Дмитрий.
Николай посмотрел на ровные доски, провёл ладонью по сиденью.
— Здесь, — отозвался он. — Давай эту и возьмём.
К концу августа в технической комнате встал компрессор. Без него пришлось остановить часть станков. Мастер, которого вызвали на обслуживание, нашёл изношенный узел — как раз тот, откуда раньше доносился непривычный гул. Ремонт, срыв сроков и вынужденная передача части заказа на сторону обошлись предприятию дорого. Обо всём этом Николай узнал уже от Антона.
Директор позвонил вечером. Сначала поинтересовался, помнит ли Николай, куда дел старый журнал замечаний. Тот ответил, что передал его Ирине вместе со своими рабочими записями. Антон помолчал, а потом произнёс:
— Странно всё одно к одному сложилось. Вы ушли — и сразу посыпались проблемы. Вы ведь знали, где у нас уязвимые места и когда контроль можно обойти.
Николай стоял у плиты с ложкой в руке. Он медленно положил её на блюдце.
— Вы сейчас на что намекаете?
— Я просто спрашиваю. Все ключи сдали? Никаких дубликатов у вас не осталось?
— Четыре ключа вы приняли лично. Сами это записали. Никаких копий у меня нет.
Антон снова замолчал. Николай выключил плиту и подошёл к окну.
— Про крышу я вам писал. И про шум в техническом помещении тоже. Вы тогда ответили, что до планового обслуживания потерпит. Откройте переписку и посмотрите.
— У меня за день сотня сообщений.
— Значит, найдите мои. И больше не говорите мне, будто я мог там что-то устроить.
Он завершил звонок и ещё несколько минут стоял у окна, глядя во двор. Суп на плите остывал. Николай налил себе тарелку, но сразу есть не стал.
Дмитрий приехал примерно через полчаса и заметил, что ужин нетронут. Отец рассказал ему о разговоре. Сын тут же достал телефон и попросил дать номер директора. Николай остановил его жестом.
— Я уже сам с ним поговорил. Не надо сейчас.
— Он звонит тебе и фактически намекает, что ты вор. А ты ещё будешь его прикрывать?
Николай сел за стол и взял ложку.
— Я не его прикрываю. Я себя защищаю. Пусть выясняют, кто туда приезжал и когда. Меня там не было.
На следующий день после смены к нему зашла Ирина. Она принесла копии старых записей и спросила, сможет ли он сверить даты. Они устроились на новой лавке, разложили листы прямо на досках. Николай нашёл в телефоне июньскую фотографию, потом показал июльское сообщение. В одном из ответов Антон писал, что денег на внеплановый выезд пока нет, и просил просто наблюдать и сообщать, если ситуация изменится.
— Вы ведь не могли бесконечно за этим следить, — тихо сказала Ирина.
Николай открыл запись о передаче ключей. Ирина кивнула: после увольнения доступ ему никто не выдавал. Потом рассказала, что охранный подрядчик подтвердил отправку тревоги. Связь была исправна, уведомление дошло. Задержка возникла уже с приездом ответственного, и теперь это обсуждают с директором.
— Я Антону сказала, что он зря вас задел, — добавила она. — У нас сначала ремонт откладывали, потом людей переставляли, а нормально объяснить, кто за что отвечает, так никто и не удосужился.
Николай собрал листы и вернул ей. Ирина предложила оставить копии у него. Он занёс их в дом и положил рядом со своим расчётом, попросив сообщить, если понадобятся дополнительные пояснения. Возвращаться в цех он не обещал.
Антон приехал в начале сентября. Николай увидел его машину из окна и вышел к калитке. Директор был в сером пиджаке, в руках держал несколько свёрнутых листов. Он попросил поговорить.
— Заходите, — сказал Николай. — На лавке посидим.
Антон прошёл во двор, скользнул взглядом по инструментам возле сарая, сел и развернул бумаги, но читать не стал.
— Я насчёт того звонка, — начал он. — Погорячился. Оснований подозревать вас у меня нет.
Николай остался стоять у калитки.
— Мне вы это сказали. А в цехе кому успели сказать?
Антон отвёл глаза.
— При Ирине было. И ещё двое слышали. Я с ними поговорю.
Николай подошёл к лавке и сел с другого края. Антон назвал суммы: сто двенадцать тысяч грн ущерба после протечки, шестьдесят четыре тысячи грн за пропавшее оборудование, ещё восемьдесят четыре тысячи грн — ремонт и потери из-за простоя. Всего за несколько недель набежало двести шестьдесят тысяч грн.
— Я хочу, чтобы вы вернулись, — сказал он. — Хотя бы на время, пока мы наведём порядок.
Николай посмотрел на него внимательно и спросил, что именно ему предлагают.