— Каждый теперь сам за себя, — произнёс муж и опустил кружку на стол с такой аккуратностью, словно ставил не чай, а папку с важными бумагами.
Марина как раз вернулась с работы и разбирала сумку с покупками. Поставила на стол молоко, хлеб, пакет крупы, два яблока себе на перекус и пачку творога для Дмитрия: по утрам он признавал только творог с сахаром, но купить его почему-то постоянно забывал. За окном уже сгущались поздние весенние сумерки. Во дворе кто-то скреб лопатой мокрый песок с дорожки, в прихожей подсыхали после слякоти ботинки Дмитрия. Вечер был самый обычный, домашний, привычный до мелочей. Только выражение лица мужа никак в эту привычность не вписывалось: слишком собранное, чересчур серьёзное, будто речь он не придумал сам, а заранее выучил.
— Сам за себя? — Марина убрала хлеб в хлебницу и повернулась к нему. — Это ты о чём?
Дмитрий сел за стол, переплёл пальцы и начал рассуждать о независимости. Говорил, что общий кошелёк давно устарел, что у взрослых людей должны быть личные границы, что никто никому не обязан докладывать за каждую мелочь. Работал он водителем-экспедитором, и доход у него был непостоянный: когда заказов много — получалось прилично, когда затишье — приносил меньше. Марина же трудилась товароведом в сетевом магазине и получала ровнее. Поэтому весь домашний бюджет давно держался на её расчётах, списках и памяти. Она помнила, когда оплачивать свет, где взять порошок дешевле, сколько мяса хватит на неделю и почему нельзя трогать отложенные деньги на подарок племяннику сестры к выпускному.
Ребёнок был не их. Своих детей у них с Дмитрием не было, зато родни, которой то и дело что-нибудь требовалось, хватало с избытком. Самой настойчивой из всех была мать Дмитрия, Надежда Викторовна. Она с мужем жила в соседнем посёлке, держала огород и готовилась к дачному сезону с таким размахом, будто собиралась кормить не двух человек, а целую столовую. Каждую весну звонки начинались заранее: то плёнка для теплицы срочно понадобилась, то семена нынче дорогие, то дуги пора менять, то сахар для варенья лучше купить сейчас, «пока ещё не подняли цену». Дмитрий переводил матери деньги, а Марина потом латала прорехи в семейных расходах и выслушивала, что хорошая жена должна помогать родителям мужа без лишних напоминаний.
— То есть я правильно тебя поняла, — уточнила Марина, когда он дошёл до слов о честности и справедливости. — Коммунальные платежи делим пополам, продукты тоже пополам. Твоей маме ты помогаешь из своих денег, своей родне я — из своих?
— Да, — поспешно ответил Дмитрий. — Именно так. И с готовкой тоже надо как-то по-честному решить. Ты ведь не обязана меня кормить, если не хочешь. Я взрослый человек.
Последняя фраза прозвучала особенно неловко. Марина посмотрела на мужа и почти ясно представила за его спиной Надежду Викторовну. Та умела незаметно вкладывать сыну в голову нужные мысли так, что потом он был уверен: всё придумал сам. Свекровь никогда не говорила прямо: «Поставь жену на место». Она действовала мягче. Вздыхала, вспоминала, какие раньше женщины были хозяйственные, жаловалась на цены, а затем как бы между прочим замечала, что Марина слишком уж свободно распоряжается общими деньгами.
— Хорошо, — спокойно сказала Марина.
Дмитрий осёкся.
— Что значит хорошо?
— Значит, я согласна. С завтрашнего дня каждый живёт на своё. Только по-настоящему, без удобных исключений.
Он явно рассчитывал на спор. Уже, наверное, приготовился обижаться, доказывать свою правоту и при случае звонить матери за подкреплением. Но вместо сопротивления получил согласие и заметно растерялся. Потом осторожно улыбнулся, сказал, что рад её пониманию, даже попытался обнять. Марина в это время закрывала шкафчик с крупами и не сразу повернулась к нему. Ей было не до объятий. В голове уже выстраивался длинный перечень того, что в их доме годами считалось «само собой»: обеды в контейнерах, выстиранные рубашки, закупки перед визитами свекрови, лекарства для её отца, мешки сахара, которые Дмитрий покупал для матери, а потом просил у Марины деньги на бензин.
Утром она не стала его будить. Обычно Марина поднимала мужа минут за двадцать до звонка будильника, потому что Дмитрий мог машинально отключить сигнал и проспать рейс. В этот раз она спокойно умылась, сварила себе кашу, налила чай и села за кухонный стол с блокнотом. На чистой странице вывела крупно: «Раздельные расходы». Подчеркнула заголовок и начала чертить колонки: жильё, продукты, бытовые мелочи, поездки к родителям, помощь родственникам, чужие просьбы.
Дмитрий вышел из спальни недовольный, с помятой щекой и следом от подушки.
— Почему ты меня не разбудила?
— Ты же взрослый человек, — без раздражения ответила Марина.
Он нахмурился, но спорить не стал. В холодильнике были яйца, сыр и вчерашний творог. Творог Марина ещё ночью переставила на свою полку и наклеила на упаковку бумажку с подписью маркером. Дмитрий заметил наклейку и поднял упаковку.