— Что это за цирк с наклейками? — спросил он, вертя упаковку в руках.
— Это мой творог, — ровно сказала Марина. — Куплен за мои деньги. А себе завтрак можешь сделать из того, что покупал ты.
— Ты же всё равно была в магазине.
— Была. И брала продукты для себя.
Дмитрий захлопнул дверцу холодильника слишком резко, заварил чай и молча съел два ломтя хлеба с маслом. Контейнер на работу он так и не взял: класть туда было нечего. Марина как раз споласкивала свою тарелку, когда он уже натягивал обувь в прихожей.
— Вечером мама заедет, — бросил он через плечо. — Ей банки забрать надо.
— Хорошо, — отозвалась Марина. — Банки в кладовке. Только уточни: это её банки или мои?
— Что значит — твои или её?
— То и значит. Если они мои, пусть выкупит. Если её — пусть забирает.
Он посмотрел на жену так, будто она произнесла что-то совершенно неприличное, но времени на выяснение отношений уже не оставалось. Дверь за ним закрылась, а Марина вернулась к столу и раскрыла блокнот.
За последние четыре месяца она успела купить для Надежды Викторовны крышки, стеклянные банки, сахар, приправы, пакеты для заморозки, два вместительных таза и электрическую сушилку. Последнюю свекровь выпросила через Дмитрия: мол, Марина всё равно лучше разбирается в технике и выберет нормальную. В итоге сушилка давно стояла у Надежды Викторовны, а выплаты за неё уходили из общего бюджета.
Вечером свекровь появилась не одна. Рядом с ней стояла соседка Светлана — бойкая женщина с яркой красной сумкой на колёсиках. Надежда Викторовна без лишних церемоний прошла на кухню, будто в собственную квартиру, обвела взглядом стол и недовольно поджала губы.
— А почему у вас так пусто? — спросила она. — Мы думали, ты хоть пирожков напечёшь. Светлана зашла помочь банки донести, заодно посидели бы по-человечески.
Дмитрий, только что вернувшийся с работы, ещё не успел осознать, что мать привела на ужин постороннего человека без предупреждения. Он неловко потёр шею и отвёл глаза. Марина закрыла блокнот и поднялась.
— Пирожков нет. Меня никто не предупреждал.
— Разве о таком предупреждают? — усмехнулась Надежда Викторовна. — Гость на пороге, а хозяйка с бумажками сидит.
— С сегодняшнего дня у нас другие правила, — спокойно сказала Марина. — Каждый обеспечивает себя сам. Это предложение Дмитрия.
Светлана заметно оживилась: разговор становился куда интереснее, чем ожидание выпечки. Надежда Викторовна резко взглянула на сына.
— Дмитрий имел в виду деньги, а не нормальное человеческое отношение.
— Финансы тоже часть отношения, — ответила Марина. — Банки стоят в кладовке. Я покупала их в прошлом году для себя. Если хотите забрать — продам по цене магазина.
Свекровь медленно опустила сумку на пол.
— Ты что, решила мне банки продавать?
— Да. Либо Дмитрий купит вам новые. Из своих личных денег.
Дмитрий молчал. Лицо у него покраснело, но скорее от стыда перед соседкой, чем от злости на Марину. Светлана вдруг перестала улыбаться и принялась изучать кухонную занавеску, словно оказалась здесь случайно и теперь мечтала поскорее исчезнуть.
— Пойдём, — сухо сказала Надежда Викторовна. — Здесь нам не рады.
— Рады, если о визите договариваются заранее, — произнесла Марина. — И если приходят именно в гости, а не за чужими вещами.
Когда дверь за ними закрылась, Дмитрий ещё долго стоял в прихожей. Потом снял куртку, опустился на табурет и глухо спросил, зачем нужно было говорить всё это при Светлане. Марина посмотрела на него устало, но без раздражения.
— А зачем твоя мама привела её без спроса? Чтобы я постеснялась и отдала всё молча. Раньше ведь так и было.
К пятнице стало ясно: Надежда Викторовна отступать не намерена. В семейный чат, где были её сестра, племянница, Андрей Сергеевич — отец Дмитрия, и ещё несколько родственников, она отправила сообщение: «В воскресенье собираемся у Дмитрия и Марины. Нужно обсудить заготовки на лето. Марина обещала помочь с закупкой сахара и банок».
Марина увидела это случайно. Дмитрий оставил телефон на столе, экран загорелся от нового уведомления. Племянница уже писала, что принесёт список — кому и сколько нужно, а тётка благодарила Марину за щедрость.
— Ты им что-то обещал? — спросила Марина, когда Дмитрий вышел из ванной.
Он прочитал переписку, побледнел и сел на стул.
— Нет. Я только сказал маме, что поговорю с тобой.
— Она уже поговорила за нас.
— Я сейчас напишу, что не получится.
— Не надо, — остановила его Марина. — Пусть приходят.
Дмитрий недоверчиво посмотрел на жену.
— Ты же не собираешься всё это покупать?
— Нет. Я собираюсь показать, во сколько это обходится.
Воскресенье выдалось ясным, но холодным. Марина не поехала на рынок, не замешивала тесто и не доставала большую кастрюлю. Вместо этого она распечатала таблицы, сложила их в прозрачную папку и приготовила чай. На кухне всё ещё пахло подгоревшим луком: утром Дмитрий попытался сделать себе яичницу, отвлёкся на звонок матери и испортил сковороду. Марина открыла форточку, показала ему, где лежит средство для чистки, и вернулась к своим документам.