— Оксана, ну не раздувай из этого бедствие, — раздражённо бросил Дмитрий, отодвигая от себя телефон. — Отец ведь не сидит без еды.
Оксана молча посмотрела сначала на его тарелку с гречкой и котлетами, потом на свою сумку, которую она даже не успела разобрать после работы. Разговор начался всего несколько минут назад, но ей уже было ясно: всё, о чём Дмитрий уверенно рассказывал неделю назад, оказалось красивой схемой только на словах.
Домой она добралась около восьми вечера. Дмитрий уже был на кухне: ел ужин, листал что-то в телефоне и выглядел так, будто день для него наконец закончился. Оксана сняла жакет, повесила его на спинку стула и без предисловий спросила:
— Когда ты в последний раз заезжал к отцу?
Муж не сразу оторвался от еды.
— Да недавно.
— Недавно — это когда именно?
— Ну… на днях.
— Дмитрий.
Он перевернул телефон экраном вниз и поднял глаза.
— Что?
— Я задала конкретный вопрос. Когда ты был у Анатолия Павловича?
Ответ Оксана прочитала по его лицу раньше, чем Дмитрий успел произнести.
— Кажется, в четверг.
Она открыла холодильник, достала бутылку воды и на секунду задержала руку на дверце. Сегодня был вторник.
— То есть пять дней назад?
— Выходит, так.
— А кто должен был ездить через день?
Дмитрий устало выдохнул.
— Ну вот, началось.
— Нет, пока ничего не началось. Я просто пытаюсь понять, что происходит. Мне сегодня звонила Лариса Юрьевна.
Он нахмурился.
— Зачем?
— Хотела узнать, кто привозит твоему отцу продукты. Вчера она покупала ему хлеб. Позавчера приносила молоко. Сегодня вынесла за него мусор.
— Так Антон же…
Дмитрий осёкся.
Оксана пристально посмотрела на него.
— Что — Антон?
— Он уехал.
— Куда?
— Во Львов.
— Когда?
— В субботу.
— С семьёй?
— Да.
Оксана медленно поставила бутылку на стол.
— А ты когда об этом узнал?
— Давно. Они ещё летом всё забронировали.
— Значит, ты заранее знал, что Антона две недели не будет?
— Знал.
— И после этого пять дней не появлялся у отца после операции?
Дмитрий провёл ладонью по волосам, уже не скрывая раздражения.
— У меня на работе сейчас полный дурдом. В пятницу я вышел только в девять вечера. Вчера вообще без обеда просидел. Сегодня еле домой добрался.
Оксана снова глянула на его тарелку, потом на свою сумку у стула.
— Понятно. А продукты?
— Я думал, у него всё есть.
— А кто должен был это проверить?
Он развёл руками, будто вопрос был лишним. Но Оксана не повысила голос. От этого её слова прозвучали ещё жёстче:
— Я спрашиваю, почему семидесятилетняя соседка таскает ему картошку, пока два взрослых сына считают, что всё как-то само устроилось.
Дмитрий помолчал, потом сказал уже тише:
— Я завтра заеду.
— А сегодня?
— Сегодня поздно.
На часах было двадцать минут девятого. До квартиры Анатолия Павловича ехать примерно сорок минут.
Оксана взяла телефон.
— Сейчас оформлю доставку продуктов. А ты позвони отцу и спроси, что ему нужно из аптеки.
Дмитрий заметно оживился:
— Вот и отлично. Закажем, а завтра я всё остальное довезу.
Она подняла на него глаза.
— Нет. Я сейчас закажу продукты, потом мы вместе поедем за лекарствами и отвезём их сегодня.
— Оксан…
— Ты пять дней не был у человека, который только вышел из больницы. Антон во Львове. Соседка вместо вас его обслуживает. Поэтому не надо сейчас рассказывать мне, что уже поздно.
Дмитрий посмотрел на часы, тяжело вздохнул, но возражать больше не стал.
А началось всё днём, когда телефон Оксаны завибрировал прямо во время совещания — как раз в тот момент, когда руководитель отдела перешёл к самой неприятной теме: сентябрьским показателям.
На экране ноутбука висела таблица, испещрённая красными ячейками. Финансовый директор задавал вопросы, на которые сотрудники почему-то отвечали пространно, долго и не по делу. Кофе Оксаны остывал уже второй час. Она машинально перевернула телефон экраном вниз, надеясь, что звонок прекратится.
Через полминуты аппарат снова завибрировал.
Оксана скосила глаза на экран.
Лариса Юрьевна.
Соседка свёкра не звонила ей просто так. Номерами они обменялись ещё весной, когда Анатолий Павлович уезжал на дачу и попросил Оксану забрать у соседки запасные ключи. С тех пор Лариса Юрьевна могла прислать поздравление к празднику или фотографию сирени, распустившейся во дворе. Но звонок посреди рабочего дня был совсем на неё не похож.
Оксана извинилась, вышла из переговорной в коридор и ответила.
— Оксана, ты только не волнуйся, ничего страшного не произошло, — торопливо заговорила Лариса Юрьевна. — Анатолий Павлович дома. Я утром к нему заходила.
После слов «не волнуйся» Оксана как раз и заволновалась.
— Что с ним?
— Да вроде ничего. Сидит, телевизор смотрит. Я просто хотела спросить: вы ему продукты привозите?
Вопрос был настолько неожиданный, что Оксана не сразу нашлась с ответом.
— Конечно. Дмитрий с братом всё распределили.
В трубке повисла короткая пауза.
— Может, и распределили, — осторожно произнесла соседка. — Наверное, я зря вмешиваюсь. Просто вчера он попросил у меня хлеба. А позавчера я приносила ему молоко. Сегодня мусор вынесла. Второй день почти не выходит из квартиры. Я подумала: мало ли…
— Подождите. Ему хуже?
— Он говорит, что нормально. После больницы слабость ещё осталась, это понятно. Только пакеты ему носить нельзя. Я вчера шла в магазин, спросила, что купить. Он сначала отказывался, а потом написал на бумажке: картошку, творог, яйца. Вот я и удивилась. У него ведь два сына.
Последняя фраза прозвучала не как упрёк. Скорее как искреннее недоумение. И именно поэтому Оксане стало особенно неприятно.
Она поблагодарила Ларису Юрьевну, попросила звонить, если что-то изменится, и вернулась в переговорную.
Красные ячейки на экране никуда не делись. Начальник всё ещё говорил о сроках, отчётах и просадках. Но сосредоточиться Оксана уже не могла.
Всего неделю назад Дмитрий уверенно и подробно объяснял, как они с Антоном всё устроили.
Антон, младший брат, берёт на себя продукты и аптеку. Дмитрий будет заезжать к отцу через день. По субботам оба приедут вместе и сделают всё тяжёлое: пропылесосят, сменят постель, вынесут мусор, купят воду, а если понадобится — отвезут Анатолия Павловича по делам.
Оксана тогда ещё переспросила:
— Вы точно справитесь?
Дмитрий даже обиделся.
— Оксана, ему не сиделка нужна. Мы уже не дети.
И формально он был прав.
Анатолий Павлович перенёс операцию, несколько дней провёл в больнице, а теперь восстанавливался дома. Первое время он ходил медленно, осторожно садился, не мог поднимать сумки и быстро уставал. Но врач, наоборот, предупредил: превращать квартиру в больничную палату нельзя. Нужно каждый день понемногу двигаться, готовить себе простую еду, обслуживать себя и постепенно возвращать нагрузку.
Анатолий Павлович воспринял эти рекомендации буквально.
В день выписки он едва переступил порог квартиры и сразу потянулся ставить чайник.
Дмитрий тут же забрал его из рук.
— Посиди спокойно хотя бы сутки.
— Я три дня спокойно сидел, — буркнул отец. — Ещё чуть-чуть, и меня бы там к кровати мебельными уголками прикрутили.
Свёкор Оксаны всегда отличался упрямой самостоятельностью. Он терпеть не мог, когда вокруг него начинали хлопотать и суетиться. Поэтому Оксана и не лезла в договорённости братьев. В конце концов, мужчины взрослые, отец — их, значит, сами разберутся.
Как выяснилось позже, разобрались они главным образом в разговорах.
Через час после вечернего спора они уже поднимались к квартире Анатолия Павловича.
Дверь он открыл сам. На нём были спортивные штаны и старая клетчатая рубашка. Выглядел он заметно бодрее, чем в день выписки, хотя двигался всё ещё осторожно и чуть медленнее обычного.
— А вы чего вдвоём? — удивился он, впуская их. — Праздник какой-то?
— Лекарства привезли, — сказал Дмитрий.
— Так у меня до четверга ещё есть.
Оксана прошла на кухню и сразу заметила на столе магазинный пакет.
— Это Лариса Юрьевна приносила?
Анатолий Павлович недовольно поджал губы.
— Вот уж разведка работает.
— Она переживает.
— Да ей только дай кого-нибудь накормить. Я хлеб попросил, а она чуть ли не полмагазина притащила.
На самом деле в пакете лежали хлеб, молоко, творог, яйца и несколько яблок. Никакого «полмагазина» там не было.
Оксана промолчала.
Пока Дмитрий разбирал лекарства и сверял упаковки, она открыла холодильник. Совсем пустым он не был: крупы стояли на полке, в морозилке лежало мясо. Но свежих продуктов почти не осталось, и это было видно сразу.
Минут через двадцать в дверь позвонил курьер с доставкой.