Увидев у порога сразу четыре тяжёлых пакета, Анатолий Павлович нахмурился и недовольно буркнул:
— Вы что, меня здесь до самой зимы консервировать собрались?
— Это всего на пару дней, — спокойно ответила Оксана.
— Тут одного кефира, по-моему, на неделю хватит.
— Значит, будете пить кефир, — улыбнулась она.
— Мне, между прочим, во время операции не умение спорить вырезали.
Оксана не удержалась и рассмеялась.
Наверное, именно поэтому со свёкром у неё никогда не было настоящих конфликтов. Анатолий Павлович, конечно, мог упереться, поворчать, сделать вид, что все вокруг драматизируют. Но он никогда не относился к невестке так, будто она появилась в их семье исключительно затем, чтобы обслуживать его и двух взрослых сыновей.
Когда они ехали обратно, Дмитрий произнёс почти с облегчением:
— Ну вот, видишь? Всё нормально.
Оксана посмотрела в боковое окно.
— Что именно ты называешь нормальным?
— Отец выглядит неплохо. Продукты теперь есть.
Она повернулась к нему.
— Дима, продукты появились потому, что их заказала я.
— И что? Мы же семья.
— Тогда давай сразу проясним один момент, — сказала Оксана ровно. — Сегодня я вмешалась, потому что всё уже случилось, и мне было бы неприятно понимать, что Анатолий Павлович сидит дома без еды. Но это не означает, что теперь так будет всегда.
— В смысле?
— В том смысле, что вы с Антоном договариваетесь между собой, кто и что делает, потом каждый занимается своими делами, а все незакрытые вопросы автоматически падают на меня.
— Да никто на тебя ничего не вешает.
— Отлично. Значит, мы друг друга услышали.
Дмитрий кивнул.
И Оксана действительно решила, что на этом всё стало понятно.
Она ошиблась всего на два дня.
В четверг у неё выдался такой рабочий день, когда к вечеру человек уже не чувствует ни усталости, ни времени — просто механически двигает мышкой, открывает таблицы и отвечает на письма. Отчётный период наложился на проверку нескольких договоров, и всё требовало срочно, точно, без права на ошибку.
В среду Оксана добралась домой только к половине десятого. В четверг утром вышла раньше семи. Уже ближе к обеду обнаружила, что контейнер с едой остался на кухне, а около четырёх заметила на столе чашку с чаем, который заварила ещё в два. Чай стоял нетронутый и давно остыл.
Около половины седьмого позвонил Дмитрий.
— Ты всё ещё в офисе?
— Да.
— Надолго?
— Не знаю. Минимум час.
— Слушай… ты не могла бы потом заехать к отцу?
Оксана продолжала смотреть в монитор.
— Зачем?
— Ну, приготовить ему что-нибудь. Хотя бы на пару дней. И чуть-чуть прибраться.
Она медленно отодвинула клавиатуру от себя.
— А ты где будешь?
— У меня встреча.
— Какая встреча?
— С клиентом. По старому проекту, помнишь?
Она не помнила никакого старого проекта. Но это сейчас не имело никакого значения.
— Дмитрий, я вчера пришла домой в девять двадцать. Сегодня раньше девяти тоже вряд ли появлюсь. Как, по-твоему, я должна после этого заехать, приготовить еду на несколько дней и ещё убраться?
— Да я же не говорю про генеральную уборку. Просто пылесосом пройтись, посуду глянуть.
— Закажи ему готовую еду. А в субботу сам съездишь и уберёшь.
— Он домашнюю еду любит.
— Он совершенно нормально ест из кулинарии возле дома. Мы уже покупали там после выписки.
Дмитрий на несколько секунд замолчал.
— Я просто попросил.
— А я просто сказала, что сегодня не могу.
— Ладно.
Он сбросил вызов.
Оксана снова уставилась в таблицу, пытаясь вспомнить, на какой строке остановилась.
Минут через десять телефон завибрировал опять.
— Да? — сказала она уже без всякого энтузиазма.
— Оксана, ну серьёзно. Отец после операции.
— Я в курсе.
— Ему тяжело. Он один дома.
— Дмитрий, что именно ты хочешь от меня сейчас услышать?
— Что ты после работы заедешь и поможешь.
Она прикрыла глаза.
— Нет.
— То есть вот так просто?
— Как именно?
— Человек лежит, ждёт помощи, а у тебя нет времени? Ты понимаешь вообще, что после операции человеку трудно?
Оксана несколько секунд молчала.
Не потому, что ей нечего было сказать. Наоборот — сказать хотелось слишком многое и сразу.
Она поднялась из-за стола, вышла из кабинета в пустой коридор и остановилась у окна.
— Дмитрий, а бильярд у вас во сколько начинается?
На другом конце повисла тишина.
— Что?
— Бильярд. Стол забронирован на восемь. До одиннадцати. Я просто уточняю: ты прямо от «клиента» туда поедешь или клиент тоже будет играть?
— Ты откуда…
— На планшет пришло уведомление. У нас там твоя почта открыта.
— Мы просто с ребятами…
— Я уже поняла, с кем. С Игорем и Романом. Даже фамилии видела.
— Оксан, мы давно договаривались.
— Конечно.
— И что теперь? Мне вообще никуда нельзя?
— Можно.
Она произнесла это очень спокойно.
— И в бильярд можно. И в субботу к приятелю смотреть машину можно. И Антону во Львов можно. Только объясни мне одну вещь: почему свободное время двух сыновей считается неприкосновенным, а моё автоматически становится запасным ресурсом вашей семьи?
— Я такого не говорил.
— Ты пять минут назад рассказывал мне, что отец лежит и ждёт помощи, пока сам собираешься три часа играть в бильярд.
— Я могу завтра к нему заехать.
— Я тоже могу когда-нибудь.
— Это другое.
— Чем?
Дмитрий не нашёлся, что ответить.
Оксана продолжила:
— За последние десять дней я трижды заказывала твоему отцу продукты. В понедельник забрала лекарства, потому что аптека рядом с моей работой. Во вторник звонила в поликлинику и переносила ему запись. На прошлой неделе после работы приезжала к нему. А ты сколько раз был?
— Ну был же.
— Один раз.
— У меня работа.
Оксана посмотрела на закрытые двери кабинетов вдоль коридора.
— У меня, Дмитрий, тоже работа.
— Я же не говорю, что ты обязана.
— Именно это ты и говоришь. Просто не используешь слово «обязана». Ты называешь это помощью, семьёй, обстоятельствами. Но итог один и тот же: своё время ты менять не хочешь, зато моё уже мысленно распределил.
— Господи, я попросил жену помочь моему отцу! Что в этом такого?
— Ничего. Один раз — ничего. Только почему-то, когда я отвечаю «нет», просьба сразу превращается в обвинение.
— Потому что ситуация такая!
— Тогда отмени бильярд. Раз уж ситуация такая.
Он снова замолчал.
И Оксана вдруг поняла, что злости почти не осталось. Осталась только тяжёлая, мутная усталость.
Анатолий Павлович в этой истории вообще был ни при чём.
Если бы свёкру действительно требовалась серьёзная помощь, она бы поехала. Даже ночью поехала бы. Нашла бы способ отпроситься с работы, сварила бы суп, вызвала бы врача, разобралась бы с лекарствами.
Но сейчас происходило совсем другое.
Двое взрослых сыновей решили, что отцу нужно помогать. Один уехал отдыхать. Второй не собирался отменять вечерние развлечения. А проверку на человечность почему-то проходила Оксана.
— Сегодня я никуда не поеду, — сказала она. — Дальше решай сам.
— Понятно.
— Надеюсь.
Она завершила разговор.
Домой Оксана вернулась без двадцати десять.
В квартире было темно. На кухонном столе лежала записка от Дмитрия: «У отца».
Оксана прочитала её, смяла, потом сама не поняла зачем расправила и положила обратно на стол.
Ни торжества, ни удовлетворения она не почувствовала.
Просто впервые за несколько дней ответственность оказалась там, где и должна была быть с самого начала.
Дмитрий ехал к отцу раздражённый.
Сначала — на Оксану. Потом — на самого себя, потому что встречу пришлось отменить.
Игорь на его сообщение ответил одним коротким словом: «Жаль». Роман прислал фотографию бильярдного стола с зелёным сукном и написал, что теперь им придётся играть вдвоём.
Ничего ужасного не случилось.
И почему-то именно это злило сильнее всего.
Последние пару дней Дмитрий и правда думал, что Оксане проще. Её офис находился ближе к району отца. Она быстрее находила доставку, помнила, какие таблетки нужны, знала фамилию врача, могла без долгих раздумий решить бытовой вопрос. Ей вообще удавалось держать в голове десятки мелочей, которые у него моментально вылетали.
Он даже не заметил, когда мысль «ей так удобнее» превратилась в привычное «пусть этим займётся она».
По дороге Дмитрий заехал в супермаркет.
Набрал столько продуктов, что ручки двух пакетов больно врезались в пальцы. Уже поднимаясь на четвёртый этаж, он подумал, что лифт в этом доме нужно было менять ещё лет десять назад. А потом вдруг вспомнил, что после операции отец вынужден каждый раз подниматься сюда пешком.