За ту самую бумажку с «правильным» расписанием.
Потом начались ночные звонки. Номер незнакомый, за неделю — двенадцать пропущенных. Стоило поднять трубку — в ответ тянулся пустой гудок. Как-то раз Валерия не выдержала и набрала сама. На другом конце несколько секунд висела мёртвая тишина, а затем связь оборвалась короткими сигналами.
Спустя две недели всё прекратилось так же внезапно, как и началось. И она почти убедила себя, что можно выдохнуть.
Но появилась Наталья Павловна.
За один месяц Валерия трижды видела её в подъезде — в разное время, неизменно с какой-нибудь сумкой в руках. Однажды свекровь просто стояла возле лифта и смотрела на их дверь. Валерия заметила её через глазок. Наталья Павловна не звонила, не стучала, не пыталась войти. Просто стояла и ждала. А когда Валерия вышла, сухо кивнула, как кивают едва знакомым людям на улице, и направилась к лестнице.
— Наталья Павловна, вы что-то хотели? — позвала её Валерия.
Та даже головы не повернула.
В тот же вечер Валерия спросила у Андрея, откуда его мать знает, когда она возвращается домой. Он не ответил сразу. Слишком долго молчал, будто подбирал безопасную версию, а потом неопределённо дёрнул плечом:
— Да я уже не помню. И вообще, не накручивай себя. Мама могла случайно мимо идти.
Случайно не стоят у чужой двери три раза за месяц. И случайно не угадывают время возвращения с работы. Это мог знать только он.
В июне Андрей всё-таки уговорил её поехать на семейный ужин. Уверял, что родители успокоились, всё обдумали и хотят наладить отношения. Валерия слушала молча. Потом надела тёмно-синее платье, собрала волосы в низкий аккуратный узел, подкрасила ногти и поехала.
За столом Наталья Павловна поставила салат, и Валерия, невольно наблюдая за её руками, вдруг увидела то, чего раньше не замечала: пальцы свекрови дрожали. Мелко, непрерывно, против воли — так дрожат руки у человека, который давно пьёт не только чай. Валерия едва заметно отодвинулась, как отодвигаются от чужого пса, в чьём взгляде не уверен.
— Мне-то, конечно, какое дело, — Виктор Сергеевич положил вилку на тарелку, и металл резко звякнул. — Но любопытно всё же: долго ты собираешься на сыне ехать? Работа у тебя, небось, так себе. Учёба за его счёт, жильё за его счёт, жизнь за его счёт.
— Я зарабатываю больше Андрея, — ровно сказала Валерия. — И обучение оплачиваю сама.
Свёкор усмехнулся коротко, почти захлебнулся этим смешком.
— Вот как. Провинция уже столицу обошла? Давненько меня так не веселили.
После этого ужин сорвался окончательно. Виктор Сергеевич поднялся, лицо у него налилось багровым, и он начал кричать: что их сын «вытащил её из ниоткуда», что без него она никто, что он её пожалел, спас, поднял. Сыпались унизительные слова, грязные намёки, старые обиды, будто всё это заранее лежало у него во рту и только ждало случая.
И Валерия вдруг ответила. Сама не поняла, как произнесла это — спокойно, почти тихо:
— Знаете, что я поняла за время этого брака? Вы не сильные люди и даже не тираны. Вы просто мелочные вредители. Настолько мелочные, что злиться на вас даже утомительно. Вас можно вынести, если очень постараться. Но уважать — невозможно. А Андрей… Андрей ваш точный слепок. Хороший сын своих родителей.
В комнате сразу стало пусто от тишины. Даже с улицы донёсся звук проехавшей машины и хлопок закрытой двери.
Наталья Павловна вскочила так резко, что стул перевернулся и ударился о пол. Посуда на столе дрогнула, звякнула, кто-то охнул.
— Вон! Сейчас же вон из моего дома! — закричала она. — И пока вы не разведётесь, даже не смей мне звонить! Ты понял, Андрей? Даже не звони!
Валерия поднялась. Ноги стали чужими, ватными, но лицо оставалось спокойным, будто она отдельно надела его перед выходом. Она взяла сумку, набросила кардиган и тихо спросила:
— Андрей. Ты идёшь?
Он пошёл. Молча, с опущенной головой. Не сказал отцу: «Хватит». Не сказал матери: «Не смей». Не защитил её ни одним словом. Просто вышел следом.
И в этот момент Валерия поняла всё окончательно.