— Что это такое? — я кивнула на маленькую чёрную коробочку, закреплённую над холодильником.
Андрей даже головы не повернул. Стоял у стола, мазал масло на кусок хлеба и одновременно листал что-то в телефоне.
— Камера.
— Для чего?
— Для того.
Он спокойно откусил бутерброд, неторопливо прожевал и лишь потом соизволил посмотреть на меня.
— Хочу понимать, чем ты тут занимаешься весь день. С утра до вечера дома сидишь. Я на работе вкалываю, а ты неизвестно чем занята.
Я машинально убрала выбившуюся прядь за ухо. Восемь лет брака. И все эти восемь лет одно и то же: «неизвестно чем». Хотя я работала бухгалтером удалённо. Каждый день по шесть часов за ноутбуком: клиенты, отчёты, сверки, акты. Потом ужин, уборка, уроки с Максимом, рисование с Софией. Но для Андрея всё это называлось просто — «сидишь дома». Будто я целыми днями только диван проминаю.
— Андрей, я работаю. Ты прекрасно это знаешь.
— Ага. В ноутбук смотришь. Работа.
Сказал он это таким тоном, словно я раскладываю пасьянсы с утра до вечера. А камера тем временем глядела на меня своим тёмным глазком. Крошечная, не больше пальца, но я сразу почувствовала её присутствие. Как будто в пустой комнате появился чужой взгляд. Липкое, неприятное ощущение — будто тебя выставили под яркий свет и заставили стоять.
— А если мне это не нравится? — тихо спросила я.
Андрей допил чай, поставил кружку в раковину. Именно поставил, даже не сполоснул.
— Кому не нравится, тому, значит, есть что прятать.
После этого он ушёл в прихожую обуваться. Вскоре хлопнула входная дверь. А я осталась на кухне — в своём фартуке, рядом со своей раковиной, в собственной квартире — и вдруг почувствовала себя не хозяйкой, а обвиняемой.
В тот же вечер, когда я мыла посуду, заметила на его телефоне значок. Серый, с маленьким объективом. Андрей оставил мобильный на столе, пока был в душе. Приложение называлось «HomeWatch». Я запомнила название, но трогать телефон не стала. Просто убрала руки за спину и отошла. Ведь камера смотрела.
Следующие три дня я старалась жить как прежде. Поднималась в шесть утра, варила кашу для Софии, собирала Максима в школу, потом садилась работать. Камера всё время была рядом. Я пыталась не обращать на неё внимания, но не получалось. Теперь у каждого моего движения будто появился свидетель.
Налила себе чай — отдыхаю. Встала размять спину — бездельничаю. Позвонила маме на пять минут — болтаю. Я даже начала обедать прямо за ноутбуком, лишь бы лишний раз не вставать. К вечеру немела спина, затекала шея, но пройтись по кухне я не решалась. Камера же записывает.
На четвёртый день Андрей уехал в командировку. На два дня, в Днепр, на какой-то объект. А следом явилась Тамара Викторовна, моя свекровь, как она выразилась, «помочь с детьми». Помощи я не просила. Но она вообще редко утруждала себя вопросами.
Несколько раз в месяц Тамара Викторовна появлялась без предупреждения. Раздавался звонок — и она уже на пороге с пакетом. Внукам конфеты, сыну колбаса. Мне — ничего. Даже здоровалась она со мной через силу, коротким кивком, как с кассиршей в супермаркете. За восемь лет ни одного подарка на день рождения. Ни открытки, ни доброго слова. Словно я была не жена её сына, а обслуживающий персонал при нём.
— Дети где? — спросила она с порога.
— Максим в школе, София в садике.
— Ну и ладно. Я тогда тут немного порядок наведу.
Её «порядок наведу» всегда означал одно и то же. Она начинала ходить по моей кухне, переставлять банки, протирать уже вымытую утром плиту, двигать солонку на другое место, перевешивать полотенце. А потом обязательно звонила Андрею и сообщала, что у нас «грязища» и ей пришлось всё перемывать. Каждый раз один и тот же спектакль. Я знала все реплики заранее, но молчала.
Я ушла в комнату работать, закрыла за собой дверь и открыла ноутбук. Примерно через час услышала, как в прихожей хлопнула входная дверь.
Тамара Викторовна ушла. Камера — осталась.
Поздно вечером, когда дети уже спали, я установила «HomeWatch» на свой телефон. Логин и пароль Андрея оказались до смешного простыми: дата рождения и «1234». Он всегда так делал. Во всех аккаунтах, на любых сервисах. Даже пин-код от карты у него состоял из тех же четырёх цифр.
Приложение открыло архив записей за последнюю неделю. И выяснилось, что камера сохраняла не только картинку. Она писала ещё и звук — чёткий, чистый, разборчивый. Андрей явно не сэкономил: судя по модели, такая штука стоила около пяти тысяч гривен.
Я надела наушники и включила сегодняшнюю запись. Перемотала до того момента, когда ушла в комнату, а Тамара Викторовна осталась на кухне одна.
Свекровь говорила по телефону с Андреем. Громко. Она вообще всегда повышала голос, когда была уверена, что её никто не слышит.
— Андрей, ну ты же сам по камере видишь. Она целыми днями в телефоне сидит. Какая там работа? Тунеядка, вот кто она. А ты на объектах спину гнёшь. Бросай ты её, пока не поздно. Детей я заберу. Со мной они нормальными людьми вырастут, не с этой.
Я нажала на паузу. Телефон в ладони стал горячим. Или, наоборот, это у меня пальцы похолодели — я уже не понимала.
«Тунеядка».
Я услышала это слово и вдруг осознала: оно не появилось сегодня впервые. Обо мне уже давно говорили так за моей спиной.