На кухне, где смешались запах свежесваренного кофе и детской каши, сгущалась почти грозовая тишина. Мария, сжав челюсти так, что заболели скулы, смотрела в телефон. На экране висело сообщение от свекрови — Людмилы Сергеевны.
Эта женщина всегда умела действовать как опытный полководец, но сегодня, похоже, превзошла даже саму себя. Послание она отправила, судя по всему, в общий семейный чат под названием «Родина Коваленко», где были собраны все — от дальних тётушек до каких-то бывших родственников по бракам.
«Дорогие наши! — начиналось сообщение, густо усыпанное красными сердцами и значками младенцев. — До появления на свет нашей любимой Алиночки осталось совсем немного! Мы все ждём это чудо с замиранием сердца! Молодым сейчас нелегко, они только становятся на ноги. Давайте проявим христианское милосердие! Реквизиты для помощи указаны в описании. Также есть СРОЧНАЯ ПОТРЕБНОСТЬ: детская кроватка (прикрепляю ссылку на идеальную, 6 400 грн), пеленальный комод (желательно бук, дешёвый вариант из массмаркета не предлагать), шезлонг, электрические качели и современный стерилизатор. Вещи принимаются только НОВЫЕ или в безупречном состоянии, без катышков и пятен. Кто чем сможет! Всех обнимаем, целуем, бабушка Люда».
Мария прочитала это один раз. Потом второй. Потом, не веря собственным глазам, третий. И с каждым новым прочтением внутри поднималось одно и то же тяжёлое, вязкое раздражение — откуда-то из-под рёбер прямо к горлу.
Она перевела взгляд на младшего сына, трёхлетнего Матвея, который спал на диване, раскинувшись поперёк подушки. Затем посмотрела на старшего, восьмилетнего Илью: тот с серьёзным видом разбирал детали конструктора, будто решал инженерную задачу государственной важности.
— Кроватка за шесть тысяч четыреста, — почти беззвучно произнесла Мария в пустую кухню. — Шезлонг. Стерилизатор. Бук, значит.
Их собственная детская кроватка, сначала служившая Илье, а потом перешедшая к Матвею, обошлась когда-то в 2 400 грн. А та, в которой спал Матвей, вообще была найдена на OLX за 600 грн, после чего Мария отмывала её так тщательно, будто готовила к хирургической операции.
— Мария! Ты видела, что мама написала? — в кухню почти влетел Артём. — У нас на карте денег только до зарплаты дотянуть, Матвею ещё в садик всё докупить надо… И платёж за квартиру никто не отменял…
— О, видела, конечно, — Мария приложила ладонь к груди с нарочитой торжественностью. — Я вся в ожидании чуда, Артём. Особенно того чуда, где Алина рожает, а мы оплачиваем ей интерьер как из дорогого детского салона. Ты цену видел? Шесть тысяч четыреста! И это у них называется «идеальная». Ещё и вкусы всем заранее расписали. А у нас, между прочим, Илья просил новую форму для борьбы, потому что старая уже порвалась. Но это, видимо, по версии твоей мамы не относится к «острой необходимости».
Артём неловко провёл рукой по затылку. Он прекрасно помнил, как они с Марией два года жили у её родителей. Помнил, как считали каждую гривну и выкручивались, как могли. И помнил слова Людмилы Сергеевны, сказанные тогда с холодным спокойствием: «Сами решили — сами теперь и справляйтесь. Мы своё уже вынянчили».
Не было тогда ни шезлонгов, ни электрических качелей, ни стерилизаторов последней модели. Мария рожала Илью в обычной палате, через три дня после выписки сама шла по морозу за подгузниками, потому что Артём пропадал на сменах. Она экономила на себе до такой степени, что от анемии у неё волосы выпадали целыми прядями.
— Понимаешь, — осторожно начал Артём, явно чувствуя себя виноватым, — у них сейчас и правда непростое время. Алина ещё совсем молодая, несмышлёная. Ей всего двадцать. Никита тоже парень без особого плана в голове, его, скорее всего, просто подтолкнули к этому решению.
— Подтолкнули? — Мария коротко усмехнулась. — Я прекрасно помню, как вы с ним на свадьбе твоего брата выпивали, и он жаловался: «Артём, я хотел сначала на службу, потом в IT попробовать, а тут Алина тест показала. Людмила Сергеевна сказала, что если не женюсь, она весь род проклянёт». Ты сейчас серьёзно хочешь назвать это браком по большой любви? Это договорённость на страхе и давлении. А оплачивать её последствия должны мы?
— Маш, ну мы же не можем совсем отвернуться, — Артём беспомощно развёл руками. — Если откажемся, с мамой начнётся скандал…
— Скандал? — Мария резко повернулась к плите, где уже начинал шуметь чайник. — Давай я тебе напомню, что такое настоящий скандал. Это когда я с температурой под сорок, кормя грудью, разгребала на балконе завалы старого хлама твоей мамы, потому что она заявила: «Раз вы тут живёте, сами порядок и наводите». Это когда моя мама две недели сидела с Матвеем, пока мне вырезали аппендикс, а твоя сказала: «Я по таким больницам не езжу, там зараза». А теперь она вдруг просит всех «проявить христианское милосердие»?