Чайник зашёлся пронзительным свистом, будто поддакивал Марии и ставил жирную точку в её словах.
А в это самое время, примерно в полутора часах дороги от их кухни, в аккуратной съёмной квартире, где пахло свежими обоями, ванильным освежителем и новой мебелью, на диване царственно устроилась главная причина всей этой семейной бури — Алина.
Ей только исполнилось двадцать. Пухлые щёки, длинные ресницы, аккуратный маникюр с фарфоровым блеском — она каким-то чудом умудрялась сохранять этот салонный вид даже на последних неделях беременности.
Возле неё сидел муж, Никита. Худой парень с рассеянным лицом и взглядом человека, который мысленно давно сбежал куда-то подальше. Он молча тыкал пальцем в экран телефона, гоняя свои танчики.
— Никит, ну сколько можно в телефон пялиться? — протянула Алина, лениво водя ладонью по огромному животу. — Скажи лучше, кто уже перевёл деньги? Мама у меня, конечно, молодец, всё организовала. А то этот детский магазин нас просто без штанов оставит.
— Мне всё это не по душе, — пробормотал Никита, даже не подняв глаз. — Какой-то сбор денег устроили. Неловко. Мои родители вообще ничего не дали. Сказали: «Ребёнка сделал — теперь обеспечивай». А твоя мать уже всем родственникам разослала список, как будто это счёт за коммуналку. Даже бывшего мужа приплела.
— И что тут такого ужасного? — Алина обиженно выпятила губы. — Мы молодая семья, нам помощь положена. Я не собираюсь растить ребёнка среди старья. У меня все девчонки в ТикТоке уже обзоры выложили: кроватки-трансформеры, бортики, маятник, музыка, ящички. А то, что у Марии ипотека, — это её личные трудности. Просто она завидует. Сама рожала в бедности, вот теперь и бесится.
— Да не завидует она тебе, — Никита устало покачал головой. — Мария просто по справедливости говорит. Она на двух работах пашет. И Артём нормальный мужик, не бездельник. Мне самому не нравится эта затея — собирать со всех на какую-то дорогущую кроватку. Можно было взять обычную, нормальную.
— Обычную? — Алина даже приподнялась на диване. — Никита, ты иногда меня просто выводишь. Это мой первый ребёнок! Я хочу радоваться материнству, а не вздрагивать каждый раз, глядя на убитую кровать из девяностых. Так что завтра без разговоров везёшь меня на 3D-УЗИ в «МедЛайф». Там делают видео и красивый коллаж из снимков.
Никита тяжело выдохнул и закрыл игру. Плечи у него опустились так, словно на них навалили мешок с цементом. Он и сам понимал: к такой жизни оказался совершенно не готов.
Ему часто хотелось просто уйти, исчезнуть, раствориться. Но полгода назад Людмила Сергеевна своим холодным, натренированным голосом разложила его по косточкам. «Ты вообще кто? Бездельник? Семью содержать не способен? Моей дочери жизнь испортишь?» — спрашивала она так, что каждое слово било, как пощёчина. В итоге Никита сдался. Сделал предложение, унизительно встав на колени прямо в общем коридоре общежития, где тогда жила Алина.
Квартиру им нашли уже через два дня. Платила за неё Людмила Сергеевна — из пенсии и случайных подработок.
А Никита с каждым месяцем всё сильнее ощущал себя приживалом. Но повернуть назад уже не получалось.
— Ладно, — наконец сказал он. — Поедем на твоё УЗИ. Только если потом денег на продукты не останется, будешь доедать свои витамины для волос.
— Фу, какой ты противный! — Алина схватила пульт и швырнула в него. — Я, между прочим, беременная. Меня нервировать нельзя!
Для Марии следующие два дня превратились в сплошное испытание. Телефон почти не умолкал: семейный чат вспыхивал новыми сообщениями одно за другим. Людмила Сергеевна действовала методично, будто руководила не помощью беременной дочери, а сбором обязательных платежей.
«Мария, вы на кроватку будете переводить? Или, может, комод оплатите? Никита уже заезжал в магазин, комод из бука стоит 9 200 грн, если что».
Мария долго смотрела на экран, потом набрала максимально спокойно:
«Людмила Сергеевна, мы подумаем. У нас сейчас Матвей в садик собирается, плюс через месяц день рождения у Ильи».
Ответ прилетел почти сразу:
«Ну конечно. Ваши дела важнее всего. А то, что Алине через неделю рожать, — пустяки. Всё с тобой ясно, Мария. Не ожидала от тебя такой чёрствости».
Мария отложила телефон и вдруг расплакалась прямо над разделочной доской. Она как раз резала салат к ужину, и слёзы капали на лук, смешиваясь с его резким соком. Перед глазами всплыла её собственная беременность.
Старший, Илья. УЗИ в обычной городской поликлинике, где очередь занимали ещё затемно, едва ли не с пяти утра.
Бесплатные роды, врачи с усталыми лицами и грубыми голосами: «Не кричи, не первая рожает». Никаких букетов в палате, никаких тортов с аистами, никаких фотосессий в кружевных халатах. Зато рядом был муж. И была её мама, Вера Михайловна, которая каждые выходные приезжала из посёлка: три часа тряслась в электричке, везла банку домашнего супа и стопку пелёнок, выстиранных вручную.
Железо Мария начала пить только в последнем триместре, когда однажды на очередном приёме в женской консультации ей внезапно стало дурно.