Она успела только схватиться за край стола — и осела на пол прямо в коридоре консультации.
Врач тогда без всяких мягких слов поставила вопрос ребром:
— Либо вы покупаете нормальный комплекс и железо, либо я оформляю госпитализацию. На сохранение. Выбирайте.
Деньги, конечно, выкрутили. Нашли. Только вместо новой детской кроватки потом взяли вещи с рук — через барахолку, у какой-то женщины из соседнего района. И ничего, выжили.
Через пять дней началось у Алины. Совершенно внезапно, глубокой ночью, около двух. «Скорая» добралась почти через сорок минут: диспетчер сухо объяснила, что вызовы распределяют по срочности, а раз кровотечения нет, значит, можно подождать.
Никита метался по квартире и раз за разом набирал Людмилу Сергеевну, жившую в доме напротив. Та выскочила почти как была: в пижамных штанах, на босу ногу сунула ботинки, сверху накинула пальто. Примчалась, перехватила дочь под руку и не отпускала её почти до самого родильного зала.
Утром семейный чат будто разорвало от сообщений:
«Девочка! 3400! 52 сантиметра! Обе здоровы! Слава Богу!»
Мария, хотя внутри всё ещё саднило от прежних обид, всё равно написала: «Поздравляю вас! Пусть малышка растёт здоровой и счастливой». Потом перевела Людмиле Сергеевне на карту двести гривен — ровно столько, сколько могла отдать, не вынимая эти деньги из собственного детского бюджета.
Но вместо благодарности прилетел скандал.
Людмила Сергеевна позвонила не ей, а Артёму. Тот мгновенно покраснел, как ошпаренный, и ушёл в ванную, прикрыв за собой дверь, будто Мария от этого перестала бы слышать.
— Артём, ты вообще понимаешь, что происходит? — голос матери гремел так, что его было слышно даже через плитку. — Твоя жена прислала двести гривен! Двести! Ты представляешь, как это выглядит перед людьми? Сестра Оксаны из Харькова перевела восемьсот, тётя Юлия из Полтавы — тысячу двести. А от вас — двести гривен! Это что, милостыня? На что нам их хватит? На одни ползунки? Нам кроватка нужна, кроватка, ты слышишь?
— Мам, у нас правда сейчас пусто, — устало ответил Артём. — У Ильи секция, форму покупали. Мария хотела Матвею новый стульчик для кормления взять, но в итоге купили бэушный, потому что вы просили помочь на кроватку…
— Только не начинай мне про ваши стульчики! — резко оборвала его Людмила Сергеевна. — Ты лучше на свою жену посмотри. Вечно всем недовольна, ходит с лицом, будто ей весь мир должен. Алина не виновата, что вы с Марией живёте впритык. Алина — девочка тонкая, нежная, ей нужна красота вокруг. А твоя Мария… серая мышь. Могла бы хоть за молодых порадоваться. Сама ничего красивого не нажила — так другим не порть.
Мария отступила от двери так резко, словно её толкнули в грудь.
Серая мышь.
У неё двое детей. Ипотека на двадцать лет. Подъём в шесть утра, чтобы сварить кашу, собрать ланч-боксы, проверить, где чьи носки и тетради. Потом удалённая бухгалтерия, звонки, отчёты, таблицы. В обед — бегом за Матвеем в садик. После — уроки с Ильёй, ужин, стирка, посуда, уборка и попытка не уснуть стоя.
У неё действительно не было времени на ресницы, сторис и восторженные посты с 3D-снимками «нашего маленького чуда». Но услышать от свекрови «серая мышь» — это было уже за гранью.
Артём вышел из ванной с красным лицом и глазами, которые старательно не встречались с её взглядом.
— Ты всё слышала, — произнёс он не вопросом, а признанием.
— Слышала, — тихо ответила Мария. — Твоя мать назвала меня серой мышью, потому что у меня нет шести с половиной тысяч гривен на кроватку для её воздушного создания.
— Она не это имела в виду… Просто перенервничала. Роды, первая внучка…
— Артём, хватит их выгораживать, — Мария опустилась на табурет, будто силы вдруг закончились. — Лучше объясни мне другое. Когда я родила Илью, твоя мама пришла в роддом с пачкой самого дешёвого печенья и сказала: «Я своё отрожала, с внуками сидеть не собираюсь, зови своих». Когда мы два месяца не могли закрыть коммуналку, потому что ты заболел и не вышел на смены, она сказала: «Сами влезли в ипотеку — сами и выплывайте». А теперь Алина — святая. Ей и квартира, и помощь, и бегом на цыпочках, и разговоры про милосердие.
— Алина ей родная дочь, а ты невестка, — выпалил Артём и тут же будто сам испугался сказанного.
На кухне стало так тихо, что слышно было, как гудит холодильник. Даже Матвей, сонный, растрёпанный, остановился в дверях и замер, растирая кулаком глаза.
— Понятно, — сказала Мария ровно. Голос у неё стал таким холодным, что Артём побледнел. — Я всё запомнила. Теперь буду жить по вашей логике. Ко мне — без сантиментов. К твоей сестре — ковровая дорожка. И если через год Алина решит, что устала быть матерью, и попросит взять её ребёнка на выходные, ты ко мне с этим даже не подходи. Серая мышь слишком занята тем, что кормит собственных мышат.
— Маш, ну зачем ты всё превращаешь в драму? — он шагнул ближе и попытался обнять её.
— Руки убрал! — резко бросила Мария. — Иди купи хлеба. И не забудь.