Рекламные блоки можно убрать — с оформлением подписки они исчезают из публикаций и роликов.
— Куда исчезли две тысячи гривен? Вчера вечером я смотрел остаток на нашей общей карте — там была совсем другая цифра.
Голос Тараса прозвучал холодно и отрывисто, разрезав спокойствие воскресного утра. Он стоял в коридоре — в безупречно выглаженной рубашке и брюках — и держал перед собой телефон с открытым банковским приложением.
Оксана застыла, сжимая в ладони влажную тряпку. Она протирала пыль на верхних полках шкафа, неуверенно балансируя на старой табуретке. В груди привычно сжалось, к горлу подкатил вязкий, давно знакомый страх.
— Я заходила в аптеку, — ответила она тихо, стараясь, чтобы голос не дрогнул, и аккуратно спустилась на пол. — Со вчерашнего дня спина ноет так, что терпеть невозможно. Наверное, продуло на остановке. Купила мазь от боли и пластыри. Чек на тумбочке в прихожей, посмотри, если нужно.
Тарас неторопливо подошёл, взял маленький листок и принялся рассматривать его так внимательно, будто перед ним был не аптечный чек, а важный финансовый отчёт. Его губы скривились.
— Мазь за восемьсот гривен? Пластыри — за тысячу двести? Оксана, ты вообще думаешь? Ты сравниваешь цены или хватаешь первое, что тебе предложат? Есть нормальные отечественные средства, которые стоят в разы дешевле. Зачем переплачивать за упаковку и громкое название? У нас ипотека, кредит за мою машину, а ты тратишь деньги, будто мы купаемся в роскоши.
— Мне те дешёвые препараты не помогают, — руки у неё предательски задрожали. — Боль была такая, что я полночи не спала. Неужели моё здоровье не стоит этих двух тысяч? К тому же на прошлой неделе я получила аванс и полностью перевела его на эту карту. Это тоже мои деньги.
Он усмехнулся — той самой усмешкой, от которой у неё внутри всё сжималось. В ней читались превосходство и снисхождение, словно она была не равной, а провинившейся ученицей.
— Твои? — Тарас скрестил руки на груди. — Давай без иллюзий. Твоя зарплата методиста в доме культуры — это смешные деньги. Тридцать пять тысяч гривен. Их едва хватает на продукты, не говоря уже о коммуналке и содержании машины. Ты живёшь в моей квартире. Да, она в ипотеке, но оформлена на меня, и основную часть плачу я. Мясо на столе — за мои деньги. Технику в доме купил я. Фактически ты полностью зависишь от моего дохода. И если я говорю экономить, значит, нужно экономить. А не тратить средства на свои прихоти.
Оксана смотрела на него и вдруг почувствовала, как словно с глаз спадает пелена, державшаяся восемь лет их брака. Перед ней стоял ухоженный, уверенный в себе мужчина — и абсолютно чужой человек.
Она вспомнила, как каждую пятницу мчалась после работы на рынок за свежей телятиной и зеленью, потому что Тарас терпеть не мог замороженное мясо. Как по два часа колдовала у плиты, готовя сложные гарниры. Как стирала его рубашки вручную, потому что, по его словам, машинка «портит воротники». Как откладывала визит к парикмахеру, закрашивая седину дешёвой краской, лишь бы сберечь лишние гривны для семьи.
Только экономия эта касалась исключительно её. Тарас без колебаний обновлял гардероб, покупал дорогие аксессуары для автомобиля и ужинал с коллегами в хороших ресторанах, объясняя это «необходимыми встречами для продвижения по службе».
— То есть я сижу у тебя на шее? — тихо произнесла Оксана. Тряпка выскользнула из её пальцев и упала на пол.
— Я такого не говорил, — бросил он, направляясь к кухне и включая кофеварку. — Я лишь констатирую факты. Тебе стоит подтянуть финансовую дисциплину. И не изображать оскорблённую невинность. Если что-то не устраивает — выход открыт. Но давай честно: с твоей зарплатой ты и месяца не протянешь. Всё равно вернёшься и будешь просить прощения. Без моего дохода ты пропадёшь.
Это прозвучало не как угроза, а как уверенное заявление человека, который не сомневается в собственной правоте. Тарас налил себе кофе, включил телевизор и погрузился в утренние новости, словно разговор был исчерпан.
Оксана не закричала. Не разбила чашку и не расплакалась. Внутри образовалась странная, звенящая пустота, и в этой тишине медленно рождалось новое чувство — твёрдая, ясная решимость.
Она прошла в спальню, сняла с антресоли большую дорожную сумку и начала складывать свои вещи: свитеры, джинсы, пару платьев, бельё. Затем зашла в ванную и собрала немногочисленную косметику. Личных вещей оказалось удивительно мало — всё поместилось в одну сумку и небольшой пакет.