— Мам, дед Виктор тоже будет?
Егор спросил об этом, присев в прихожей и возясь со шнурками на кроссовках. Левый у него постоянно норовил развязаться — за последнюю неделю я, кажется, уже раз пять перешнуровывала этот ботинок заново.
— Конечно, будет, — ответила я. — У тебя же день рождения.
Он коротко кивнул и тут же помчался к двери. А я задержалась в коридоре, глядя на свою сумку. Чёрная кожа, плотная форма, аккуратные ручки. Внутри лежали ежедневник, автомобильные ключи, офисный пропуск. И ещё — папка с бумагами, которую утром я забрала из багетной мастерской.
Тринадцать лет. Целых тринадцать лет Виктор Сергеевич настойчиво разъяснял мне, какое место я занимаю в этой жизни. Сначала он делал это как свёкор. Потом — уже как бывший свёкор. По сути, ничего не изменилось.
С Дмитрием мы поженились в две тысячи тринадцатом. Мне тогда было двадцать девять, ему — тридцать один. Я трудилась экономистом в бюджетном учреждении и получала тридцать четыре тысячи. Дмитрий как раз устроился в строительную фирму своего отца.
На свадьбе Виктор Сергеевич, держа бокал, подошёл ко мне и громко, чтобы слышали все, произнёс:
— Ну что, Марина, повезло тебе. Мой сын — золото. Держись за него крепче.
Я тогда улыбнулась. Решила: отец волнуется за сына, переживает, чтобы у него всё сложилось. Обычное дело.
Спустя полгода мы перебрались в квартиру, которую Виктор Сергеевич купил Дмитрию. Двухкомнатная, на Бутырской, с самым простым ремонтом. Дмитрий говорил об этом с гордостью: «Отец помог». Я не стала ничего отвечать. Для меня главным было не жильё, а то, что мы вместе.
Только Виктор Сергеевич появлялся в этой квартире так, будто она оставалась его личной территорией. Не звонил заранее. Не предупреждал. Просто открывал дверь своим ключом. Я ему ключей не давала — Дмитрий без обсуждений сделал дубликат и передал отцу.
Когда я однажды попросила хотя бы заранее сообщать о визитах, Виктор Сергеевич посмотрел на меня как на глупую и сказал:
— Квартира моя. Я за неё деньги платил.
Когда он поднимал руку, на мизинце вспыхивал тяжёлый золотой перстень с гравировкой. Позже я узнала, что он носил его уже двадцать лет: сам себе подарил, когда фирма впервые вышла в прибыль.
Первый год я старалась не обострять. Терпела, улыбалась, накрывала на стол к его приходу. Борщ он называл «пустым». Котлеты — «сухими и пережаренными». В салате, по его мнению, «вечно чего-то не хватало». В какой-то момент я перестала готовить специально для него и начала просто заказывать еду.
— Даже нормально накормить не способна, — сказал он Дмитрию.
Сказал при мне. На моей кухне.
Дмитрий не произнёс ни слова. Он всегда молчал, когда говорил его отец.
В две тысячи семнадцатом родился Егор. Девять часов я провела в роддоме. Дмитрий приехал только через три часа после моего звонка: был на объекте, отец его не отпускал. Виктор Сергеевич появился на следующий день. Посмотрел на внука, удовлетворённо кивнул и сказал:
— Ну, хоть мальчик. Продолжатель рода.
А мне добавил:
— Теперь даже не думай на работу рваться. Ребёнком занимайся.
Я вернулась на работу через восемь месяцев. После этого Виктор Сергеевич каждую неделю звонил Дмитрию и возмущался: «Что это за мать такая? Ребёнка бросила, ей только деньги подавай». Мои тридцать четыре тысячи он деньгами вообще не считал.
За шесть лет брака от Виктора Сергеевича я слышала одну и ту же мысль, только каждый раз в новой упаковке. Без Дмитрия я ничто. Обычный экономист в бюджетной конторе. Ни квартиры, ни машины, ни будущего. Это Дмитрий, по его мнению, меня «поднял». Это Дмитрий дал мне нормальную жизнь.
Двадцать три раза. Я не вела подсчётов специально. Просто однажды поняла, что помню каждый случай. Каждый семейный ужин. Каждый Новый год. Каждый день рождения. «Держись за моего сына». «Тебе крупно повезло». «Куда бы ты без него делась».
А потом Дмитрий ушёл к Оксане из отдела снабжения. Ему было тридцать семь. Ей — двадцать четыре.
На развод подала я. Дмитрий сопротивляться не стал. Квартира числилась его — а фактически отцовская. Алименты назначили через суд: двадцать пять процентов от зарплаты. Я собрала вещи, забрала Егора и переехала к маме в Ирпень.
Виктор Сергеевич позвонил мне только один раз — примерно через неделю после развода.
— Ну что, Марина, — сказал он. — Я же предупреждал: не удержишь. Мой Димка парень видный, за ним женщины в очередь выстраиваются. А ты возвращайся к своим тридцати тысячам. Полы мыть тоже кому-то надо.
Я молча нажала отбой. Руки у меня не тряслись. Внутри ничего не болело, не жгло, не рвалось. Там было пусто. Совсем пусто.
Через шесть месяцев после развода я сидела за маминым кухонным столом. Егор спал в комнате. Передо мной стоял открытый ноутбук, рядом лежал калькулятор и три распечатанных листа.
Программа MBA в Финансовом университете стоила восемьсот тысяч. Если брать рассрочку на два года, выходило по тридцать три тысячи в месяц. Моя зарплата экономиста составляла тридцать восемь тысяч.