Алименты от Дмитрия приходили как попало. Два месяца из трёх он будто бы «случайно» забывал, что у него есть ребёнок.
Я всё пересчитала несколько раз. Если выйти на полную ставку, набрать дополнительные заказы — помогать с налоговой отчётностью — и два года вообще не тратить на себя ничего лишнего, деньги должны были сойтись. Без запаса, на самом краю, но всё-таки сойтись.
Мама сначала посмотрела на меня так, будто я предложила продать квартиру.
— Ты в своём уме?
Потом долго молчала, перебирая пальцами край скатерти, и наконец вздохнула:
— Ладно. С Егором помогу. Буду сидеть.
Первый учебный день пришёлся на сентябрь две тысячи двадцатого. Я приехала прямо после работы, почти без сил. На часах было восемь вечера. В аудитории — четырнадцать человек, и среди них я сразу оказалась самой взрослой.
Парень лет двадцати восьми оглядел меня и вполне серьёзно спросил:
— Вы у нас преподаватель?
Так начались мои два года. Семьсот тридцать дней, которые будто сложили в один бесконечный круг. В будни я работала с девяти утра до шести вечера. Потом Егор — ужин, уроки, разговоры, ванная, укладывание. А с девяти вечера начинались книги, презентации, расчёты, лекции в записи. Часто я закрывала ноутбук только к часу ночи.
Выходных почти не было. Вместо них — курсовые, бизнес-кейсы, групповые задания и бесконечные правки. Мама забирала Егора из школы. А я, по сути, забирала его уже из сна: возвращалась домой, когда он лежал под одеялом и тихо сопел.
Однажды, в ноябре две тысячи двадцать первого, он проснулся среди ночи и вышел ко мне на кухню. Я сидела над финансовой моделью, уткнувшись в экран. Глаза слезились, буквы расплывались, но я всё равно переносила цифры из одной таблицы в другую.
— Мам, а почему ты не спишь? — спросил он сонным голосом.
— Учусь, Егорка.
— А зачем?
Я подняла на него глаза. Ему было пять. Пижама с динозаврами болталась на тонких плечах, волосы стояли в разные стороны.
— Чтобы нас больше никто не жалел, — сказала я.
Он, конечно, не понял. Просто кивнул, развернулся и ушёл обратно в комнату. А я снова наклонилась к таблицам.
В июне две тысячи двадцать второго мне вручили диплом. Красный. Средний балл — четыре и восемь. Я закончила первой в группе. Тот самый парень, который в первый день принял меня за преподавателя, к тому моменту уже был отчислен.
Спустя полгода после выпуска мне прислали оффер. Должность — финансовый контролёр в консалтинговой фирме. Зарплата оказалась в четыре раза выше той, что я получала раньше.
Ещё через год меня повысили. Потом прошёл ещё год — и я заняла кабинет финансового директора. Мне исполнился сорок один.
В первый день на новой должности я открыла клиентскую базу. Просто просматривала список, знакомилась с проектами, отмечала для себя крупных заказчиков.
И вдруг увидела: строительная компания «ГП-Строй». Учредитель — Воронцов В. С.
Виктор Сергеевич.
Мой бывший свёкр.
Я закрыла документ. Посидела несколько секунд. Потом открыла снова, перечитала строку, будто могла ошибиться. Снова закрыла.
Весь день эта запись стояла у меня перед глазами. Это не было злорадством. Не было желания смеяться или кому-то что-то доказывать. Скорее — странное, почти нереальное ощущение. Человек, который тринадцать лет внушал мне, что я пустое место, теперь оплачивал моей компании аудит и консультации. Оплачивал работу отдела, которым руководила я. Документы, под которыми стояла моя подпись.
Я никому не сказала. Ни маме, ни подругам. Просто продолжила работать.
Виктор Сергеевич об этом не знал. С нашей стороны с его бухгалтерией общались мои сотрудники. За полтора года мы ни разу не столкнулись по делам, не оказались на одной встрече, не обменялись письмами.
Зато на дне рождения Егора мы виделись каждый год.
Девятый день рождения Егора мы решили отметить в кафе «Облако». Небольшой зал, детское меню, шарики у входа. Стол был заказан на двенадцать человек: моя мама, сестра Дмитрия, трое Егора одноклассников с родителями, сам Дмитрий.
И Виктор Сергеевич.
Он явился раньше остальных. В костюме, с тяжёлым перстнем на пальце и большой коробкой, перевязанной широкой лентой. Поставил подарок на стол и сразу сел во главе, хотя никаких мест заранее никто не распределял.
— Егорка, иди к деду! — позвал он и похлопал ладонью по стулу рядом с собой.
Егор подбежал, обнял его. Виктор Сергеевич погладил внука по макушке и тут же принялся разворачивать подарок. Внутри оказался планшет — новый, блестящий, в дорогой упаковке.
— Это тебе, — объявил он громко, так, чтобы услышали все. — От деда. Самый лучший, между прочим. Шестьдесят тысяч.
Он специально назвал цену. При гостях.
Я стояла у входа и почувствовала, как внутри сжалось что-то давно знакомое. Привычное, как левый шнурок у Егора: сколько ни завязывай, всё равно через пять минут развяжется.
Мой подарок лежал в обычном пакете. Набор юного инженера: конструктор, паяльник и книга по робототехнике. Егор просил его почти два месяца. Стоил он три тысячи восемьсот гривен.
Я поставила пакет рядом с коробкой.
— А это от мамы, — бросил Виктор Сергеевич, даже не повернув головы. — Тоже что-то принесла.
— Конструктор, — спокойно сказала я.
— Конструктор, — повторил он с усмешкой. — Ну, вещь полезная. А на чьи деньги, если не тайна?
За столом повисла короткая, неприятная тишина. Всего секунды три, но их хватило. Мама одного из Егора друзей отвела взгляд. Сестра Дмитрия сделала вид, что срочно читает что-то в телефоне. Дмитрий уставился в свою тарелку.
— На свои, — ответила я.
— Ну-ну, — Виктор Сергеевич откинулся на спинку стула, и перстень на его мизинце блеснул в свете лампы.
Я села. Выпрямила спину. Руки положила на колени. Всё нормально. Всё привычно. За тринадцать лет к такому действительно привыкаешь.
Егор тем временем разорвал упаковку, заглянул внутрь и радостно крикнул:
— Мам, тут настоящий паяльник!
Я улыбнулась ему. Виктор Сергеевич ничего не сказал.
Потом принесли горячее: курицу, картошку, салат. Самый обычный набор для детского праздника.