— Мам, да какие там изыски… Мы макароны без ничего берем, да и те по скидке, лишь бы поскорее разделаться с этой проклятой ипотекой.
Юлия картинно выдохнула и чуть отодвинула от себя тарелку с домашней бужениной, которую Марина Сергеевна запекала специально к их визиту. Ее тонкие пальцы с идеальным маникюром беспокойно мяли край бумажной салфетки.
Марина Сергеевна так и застыла с соусником в руке. Сердце привычно сжалось от материнской жалости. Она посмотрела на сына. Андрей сидел, сгорбившись над тарелкой, и ел мясо так жадно, словно всю неделю не видел нормальной пищи. Под глазами у него темнели круги, ворот рубашки выглядел слегка заношенным. Работа инженером на заводе выжимала из него все силы, а недавно он еще взял дополнительные заказы в конструкторском бюро по выходным.
Владимир Петрович, муж Марины Сергеевны, глухо кашлянул и подлил себе компота. Обычно он не лез в подобные разговоры, оставляя жене право самой решать, как распоряжаться семейными деньгами. Но по его тяжелому взгляду и нахмуренным густым бровям было понятно: слова невестки задели и его.
— Андрюша, сынок, ну разве так можно? — тихо сказала Марина Сергеевна, опускаясь на стул. — Здоровье ведь не казенное. Нельзя же жить на одном тесте, желудок посадите.
— Да все нормально, мам, — буркнул Андрей, не отрывая взгляда от тарелки. — Просто месяц неудачный. Страховку на квартиру продлевать надо, платеж по ипотеке огромный. Ничего, выкрутимся. Юля тоже старается, экономит на всем. Даже косметику покупать перестала.
Юлия скорбно поджала пухлые губы и молча кивнула, будто подтверждая каждое слово мужа.
Когда вечером молодые ушли, Марина Сергеевна еще долго ворочалась без сна. В темной спальне мерно тикали настенные часы, а у нее в голове одна за другой всплывали цифры. Всю жизнь она проработала экономистом на ткацкой фабрике и привыкла считать аккуратно, до копейки. У них с Владимиром Петровичем был неплохой накопительный счет. Откладывали понемногу: на серьезный ремонт старой дачи и, если получится, на поездку в санаторий в Полтаву, куда муж мечтал попасть уже лет пять из-за больной спины.
На следующее утро, едва проводив Владимира Петровича на работу в депо, Марина Сергеевна достала из комода планшет, надела очки с толстыми стеклами и открыла банковское приложение. На счете лежала сумма, которую они собирали много лет, буквально по крупицам. Они не ездили отдыхать за границу, не меняли мебель просто потому, что она надоела, а зимние сапоги Марина Сергеевна носила уже пятый сезон, каждый раз перед холодами аккуратно отдавая их в мастерскую.
Немного помедлив, она перевела Андрею двадцать тысяч гривен. В строке назначения платежа заботливо написала: «Детям на ипотеку и продукты».
Потянулись обычные дни. Осень все увереннее вступала в свои права: стекла заливало холодным дождем, ветер срывал последние желтые листья с березы под окном. Марина Сергеевна решила для себя, что каждый месяц, сразу после пенсии, будет отправлять сыну такую же сумму. Для их с мужем скромного бюджета это было заметной потерей, но мысль о том, что родной ребенок давится пустыми макаронами, не давала ей покоя.
Владимир Петрович возражать не стал. Он только молча кивнул, а потом сам отказался от покупки нового комплекта зимней резины для своей старенькой машины. Сказал, что еще один сезон как-нибудь отъездит на прежней.
К середине зимы Марина Сергеевна начала замечать вещи, которые не складывались в общую картину.
Невестка появлялась у них редко. То ссылалась на бесконечные домашние хлопоты, то говорила, что подрабатывает через интернет и совсем не успевает. Но в те дни, когда Юлия все-таки заходила, ее внешний вид почему-то плохо сочетался с рассказами о жесткой экономии и вечной нехватке денег.
Однажды морозным январским вечером молодые заехали забрать банки с соленьями. Юлия сняла в прихожей пуховик, и взгляд Марины Сергеевны невольно остановился на ее новом свитере. Мягкий, пушистый, красивого жемчужно-молочного оттенка. Бывший экономист ткацкой фабрики в тканях разбиралась неплохо и сразу поняла: перед ней настоящий кашемир.
— Какая у тебя кофточка нарядная, Юлечка, — искренне заметила свекровь, подавая ей тапочки. — Наверное, очень теплая?
Юлия едва заметно дернулась, но уже через секунду улыбнулась совершенно спокойно.
— Ой, да это я на распродаже схватила. Почти даром отдали. Обычная синтетика, просто на вид приличная. Зато греет хорошо.
Марина Сергеевна ничего не сказала. Спорить не стала, хотя отлично видела, что к синтетике этот свитер не имеет никакого отношения.
В другой раз она присмотрелась к лицу невестки. Мелкие морщинки возле глаз куда-то исчезли, губы стали заметно полнее, а кожа выглядела такой гладкой и сияющей, будто Юлия недавно вернулась с отдыха у моря. Когда Марина Сергеевна осторожно спросила, не изменила ли та что-то в уходе за собой, невестка легко отмахнулась. Сказала, что просто стала лучше спать и пить больше воды.
Андрей же, наоборот, с каждым месяцем выглядел все хуже. Он похудел, осунулся, черты лица заострились, а на работе ему добавили еще смен. При этом он каждый раз искренне благодарил мать за помощь, и Марина Сергеевна продолжала переводить деньги, стараясь не показывать, как сильно ее тревожат эти странные несоответствия.