Каждый раз Андрей уверял, что без материнских переводов им пришлось бы совсем туго: почти вся зарплата уходила в банк, а случайных подработок хватало разве что на оплату коммуналки.
Тревога всё сильнее разъедала Марину Сергеевну изнутри, как жучок-древоточец — старое дерево. Она старалась отгонять от себя дурные подозрения. Уговаривала себя: молодая женщина, конечно, хочет быть красивой, может, Юлии помогает мать, может, какие-то вещи отдают подруги, да и вообще сейчас у молодёжи свои способы выглядеть ухоженно.
Правда открылась неожиданно и совершенно буднично — в первых числах марта.
Андрей с Юлией приехали поздравить Марину Сергеевну с приближающимся женским праздником. В руках у сына был небольшой букет тюльпанов, невестка держала коробку конфет. Владимир Петрович в это время хлопотал на кухне, снимая с плиты свой знаменитый плов, а Марина Сергеевна расставляла тарелки в гостиной.
Юлия устроилась на диване и почти сразу уткнулась в дорогой смартфон с огромным экраном. Через несколько минут телефон зазвонил. Она быстро глянула на высветившийся номер, пробормотала извинение и поспешно вышла в прихожую, оставив аппарат на подлокотнике.
Марина Сергеевна как раз проходила рядом, неся тарелку с нарезанным хлебом. В этот момент экран телефона вспыхнул: пришло новое сообщение.
Лезть в чужие вещи она не привыкла. Личные границы Марина Сергеевна уважала всегда и от других требовала того же. Но буквы на ярком дисплее были такими крупными, что взгляд сам зацепился за имя отправителя: «Валерия Ресницы».
Сообщение было коротким и оттого особенно убийственным: «Зай, я тебе на завтра окно оставила — губы и биоревитализация. Готовь 36 000 грн. Твои спонсоры уже скинули денежку?»
Марина Сергеевна застыла на месте. Тарелка в её руках медленно опустилась ниже.
И тут на экране мелькнуло предыдущее сообщение, отправленное самой Юлией, видимо, за секунды до звонка: «Да, бабка с дедом опять 20 000 грн перевели на свою любимую ипотеку. Наивные, как дети. Так что деньги есть, гуляем. Завтра ещё на массаж запишусь, а то спина болит от этих поездок в их халупу».
В гостиной будто разом стало нечем дышать. Воздух сделался тяжёлым, липким. Марина Сергеевна почувствовала, как лицо заливает жаром, а в ушах поднимается тонкий, назойливый звон. Она поставила тарелку с хлебом на край стола так осторожно, чтобы не звякнула ни одна тарелка.
Теперь всё стало ясно.
Их с Владимиром Петровичем сбережения уходили вовсе не на досрочное погашение кредита. Не на еду для измученного работой сына. Не на семейные нужды. Эти деньги растворялись в салонах красоты, уколах, массажах и в старательно поддерживаемой картинке «красивой жизни» для девочки из обычного спального района.
Марина Сергеевна не закричала. Не схватилась за грудь, хотя сердце колотилось так, будто поднялось к самому горлу. Долгие годы работы с бумагами, счетами и отчётами научили её одному: когда нужно считать и принимать решения, эмоции только мешают. Она глубоко вдохнула, медленно выдохнула, машинально разгладила на себе нарядную блузку и направилась на кухню.
— Володя, — произнесла она непривычно ровным голосом. — Доставай гранатовый сок. Сегодня будем отмечать.
За столом она держалась безупречно. Подкладывала Юлии плов, спрашивала Андрея о работе, улыбалась, поддерживала разговор. Невестка ничего не заметила. Андрей, уставший и благодарный, тоже. Только Владимир Петрович, проживший с женой сорок лет, уловил в её взгляде холодный стальной блеск. Несколько раз он пытался вопросительно посмотреть на неё, хмурил брови, но Марина Сергеевна едва заметно качала головой: не сейчас.
Когда за молодыми наконец закрылась входная дверь, она молча прошла на кухню, опустилась на стул и долго смотрела в тёмное оконное стекло.
Владимир Петрович сел напротив.
— Ну, рассказывай, Марина, — тихо сказал он. — На тебе лица нет.
Она рассказала всё. Спокойно, без всхлипов и причитаний, слово в слово повторила то, что увидела на экране телефона. Только руки, сцепленные на клеёнке в замок, выдавали её состояние: пальцы побелели от напряжения.
Владимир Петрович слушал, не перебивая. Его изрезанное морщинами лицо становилось всё мрачнее. Наконец он тяжело поднялся, подошёл к окну и обеими руками упёрся в подоконник.
— Андрей-то в курсе? — хрипло спросил он.
— А сам как думаешь? — Марина Сергеевна горько усмехнулась. — Ты на него посмотри. Он едва на ногах держится, спит по пять часов, пашет без выходных. Уверен, что вытягивает семью и ипотеку. А мы, старые дураки, якобы ему помогаем. Вернее, думали, что помогаем.
— За год больше 200 000 грн отдали, — глухо произнёс муж. — На эти деньги можно было крышу на даче перекрыть. И тебе зубы нормально сделать, а не ставить эти дешёвые коронки.
— Да не в зубах дело, Володя. Совсем не в зубах. Нас просто держат за простаков. За кошелёк на ножках.
Она встала, открыла шкафчик и достала старую тетрадь, куда много лет аккуратно записывала все расходы.
— Значит, так, — сказала Марина Сергеевна уже деловым тоном. — Никаких скандалов. Никаких обвинений, криков и истерик. Я не дам этой девице выставить меня сумасшедшей свекровью, которая роется в чужих телефонах. Мы поступим по-другому.
Следующий месяц прошёл для них в напряжённом ожидании. Марина Сергеевна готовилась тщательно и без суеты: перечитала условия их банковского вклада, сходила в отделение, поговорила с сотрудницей за стойкой. Владимир Петрович тем временем, прикрывшись разговором о налогах и семейных расчётах, взялся за свою часть плана и начал осторожно выяснять у Андрея нужные банковские сведения.