К нужному сроку у Владимира Петровича уже лежали записанные на клочке бумаги номер кредитного договора Андрея и реквизиты ипотечного счёта.
Двадцатого, будто по заведённому порядку, телефон зазвонил. На экране высветилось имя невестки.
— Марина Сергеевна, добрый день! — разлился в трубке приторно-ласковый голос Юлии. — Как вы себя чувствуете? Как Владимир Петрович?
— Спасибо, Юлечка, живём понемногу, — приветливо отозвалась Марина Сергеевна, не прекращая вытирать влажной салфеткой кухонную столешницу.
— Ой, ну и слава богу. А у нас с Андреем прямо бедствие. Представляете, холодильник накрылся, мастер посмотрел и сказал, что ремонт потянет тысяч на четыре гривен. Просто ужас какой-то.
Марина Сергеевна выдержала короткую паузу. Ровно такую, чтобы Юлия успела насторожиться.
— Неприятность, конечно, — произнесла она с сочувствием. — И как же вы теперь выкручиваться собираетесь?
В трубке на мгновение стало тихо. Юлия явно рассчитывала на привычный сценарий: жалоба — вздох — перевод денег.
— Ну… придётся у кого-нибудь перехватить, наверное. Андрей совсем расстроился, говорит, хоть займ оформляй.
— Займы — последнее дело, — мягко вздохнула Марина Сергеевна. — Держитесь там. Сварите побольше макарон, они без холодильника не испортятся.
Она аккуратно положила телефон на стол, даже не сбросив вызов. С той стороны донеслось возмущённое дыхание, потом связь оборвалась короткими гудками.
Под вечер позвонил Андрей. Голос у него был усталый, виноватый, словно он заранее просил прощения.
— Мам, привет. Слушай… Юля сказала, вы сегодня разговаривали. У нас правда в этом месяце туго с деньгами. Вы бы не могли… ну, как раньше, выручить? Я с подработки потом отдам, честно.
Марина Сергеевна прикрыла глаза. Сердце сжалось: сына ей было жалко до боли. Но отступать она уже не имела права.
— Андрюша, сынок, у нас с отцом тоже новости. Мы ведь все сбережения держали на обычном счёте, а сейчас цены растут, гривна обесценивается. В общем, вчера сходили в банк и оформили безотзывный вклад на три года. Процент хороший.
— Как это — безотзывный? — не понял Андрей.
— Очень просто. До конца срока снять оттуда нельзя ни гривны. Иначе проценты потеряем, да ещё штраф начислят. Так что теперь живём только на пенсию. Ту карту я закрыла.
На другом конце линии повисло тяжёлое молчание.
— Ясно, — наконец тихо сказал сын. — Ну… вы правильно сделали, мам. Это ваши деньги. Мы как-нибудь сами разберёмся.
Ком подступил к горлу, но Марина Сергеевна заставила себя говорить дальше.
— Но мы же не чужие люди, Андрюша. Понимаем, что ипотека давит. Отец сегодня был в банке с твоими реквизитами и уточнил, как можно перечислять деньги сразу на ваш кредитный счёт.
— Зачем? — растерянно спросил Андрей.
— Затем, что мы решили помогать вам не наличными, а по назначению. Раз в месяц отец будет относить часть моей пенсии и вносить четыре тысячи гривен прямо в счёт погашения ипотеки. Да, меньше, чем раньше, зато точно на дело. Первый платёж банк уже принял.
— Мам, ну не стоило…
— Стоило, сынок. Мы семья. Ладно, иди отдыхай, у тебя голос совсем измученный.
После этого несколько дней прошли в напряжённой, звенящей тишине. Ни Андрей, ни Юлия не звонили. Марина Сергеевна возилась с рассадой на подоконнике, Владимир Петрович разбирал старый радиоприёмник. Оба понимали: тишина эта не к миру, а к буре.
И буря разразилась в субботу.
Звонок в дверь прозвучал так резко и настойчиво, будто кнопку хотели продавить насквозь. На пороге стояла Юлия — взвинченная, с горящими глазами. Андрей маячил позади неё, растерянный и явно не знающий, куда себя деть.
— Проходите, дорогие гости, — спокойно сказала Марина Сергеевна, вытирая руки полотенцем.
Юлия ворвалась на кухню первой. Она была похожа на разъярённую кошку: лицо пошло неровными красными пятнами, безупречная укладка сбилась у висков.
— Марина Сергеевна, что это за представление вы устроили со своим безотзывным вкладом?! — выпалила она, едва Владимир Петрович вошёл следом и остановился у двери.
— Юля, успокойся, — попытался вмешаться Андрей. — Это их деньги. Они вправе распоряжаться ими как считают нужным.
— Помолчи! — резко бросила ему жена. — Вы обещали помогать! Мы рассчитывали на эти деньги! У нас бюджет расписан до копейки! А теперь что? Четыре тысячи гривен прямо в банк? Вы издеваетесь? Нам наличные нужны, чтобы жить!
Марина Сергеевна медленно опустилась на табурет. Владимир Петрович молча встал у неё за спиной и скрестил руки на груди.
— Чтобы жить, говоришь? — негромко переспросила свекровь. — Уточни, Юля, для какой именно жизни?
— Для нормальной! — вспыхнула та. — На продукты! На коммуналку!
— На макароны по акции?
Юлия осеклась. Взгляд Марины Сергеевны стал тяжёлым, неподвижным.
— Или, может, на уколы гиалуроновой кислоты? — тем же ровным голосом продолжила она. — Тридцать шесть тысяч гривен, если память мне не изменяет. Валерия Ресницы хороший специалист? Препараты качественные использует?
Кухня будто вымерла. Даже за окном внезапно стало слышно, как ветер гудит в рамах.
Андрей медленно повернул голову к жене. Лицо его побледнело.
— Какие уколы? Юля, о чём мама говорит?
Невестка отступила на шаг. Глаза у неё заметались.
— Я… я понятия не имею. Марина Сергеевна, вы в своём уме? Какие ещё ресницы?
— И массаж, — безжалостно продолжила Марина Сергеевна, открывая ящик кухонного стола и доставая оттуда сложенный лист.