— Ей сейчас плохо, её надо не воспитывать, а поддержать. Скажи лучше, сколько тебе нужно, доченька?
— Поддержка — это не разрешение срываться на всех подряд, — пыталась возразить Наталья. — Если мы каждый раз будем делать вид, что ничего страшного не произошло, она так и не научится отвечать за свои поступки. Ирина уже не ребёнок.
Олег лишь махал рукой, будто отгонял назойливую муху. Он принадлежал к тем людям, которые искренне считали: почти любую беду можно заглушить деньгами, ласковым словом и широкой улыбкой.
— Дочь должна быть счастливой, — говорил он. — Всё остальное как-нибудь решится.
Порой Наталья сердилась на него так, что сжимала челюсти до боли. Но чаще ей просто не хватало сил снова и снова доказывать очевидное. Постепенно она перестала спорить. Пусть Олег будет для Ирины мягким и щедрым отцом, а она останется той самой «строгой мамой», которая вечно требует, предупреждает и ставит границы. Лишь бы дочь знала: её любят.
А потом Олега не стало. Инфаркт. В сорок семь лет. Всё случилось внезапно — на автобусной остановке, когда он возвращался домой после работы. Для Ирины это стало ударом, от которого она будто треснула изнутри. Она не плакала тихо, не уходила в себя — она кричала. На врачей, на судьбу, на мать, которая, по её словам, «всё испортила» и «ничего не сделала как надо».
— Ты должна была заставить его бросить курить! — выкрикивала она, захлёбываясь злостью и болью. — Ты должна была следить за его давлением! Ты вообще о нём не заботилась! Это из-за тебя! Всё из-за тебя!
Наталья молча кивала, проглатывая слёзы, и только повторяла про себя: «Наверное, должна была. Только не смогла. Не успела. Не уберегла».
После похорон Ирина изменилась ещё сильнее. Она стала резкой, нервной, колючей, словно каждое слово окружающих царапало её по живому. Любой разговор превращался в выяснение отношений. Самый осторожный совет воспринимался как нападение. А вскоре в её жизни появился Денис — и события понеслись ещё быстрее.
Денис был из тех молодых людей, которые легко произносят: «Да всё будет нормально», — и действительно верят в сказанное. Он подрабатывал курьером, ходил в ярких худи, постоянно шутил и смеялся так, будто жизнь была не тяжёлой дорогой, а весёлым приключением. Ирину эта беззаботность сразу зацепила. Ей казалось, рядом с ним станет легче дышать. Наталья же смотрела на них и чувствовала, как внутри поднимается глухая тревога.
Однажды, когда она вернулась домой после ночной смены, Ирина встретила её на кухне с решительным лицом.
— Мам, мы с Денисом решили съехать. Будем жить отдельно. Он уже обо всём договорился, комнату снимем.
Наталья поставила сумку на пол и несколько секунд молчала, стараясь не сорваться.
— Ирина, у тебя стипендия, у него случайные заработки. На какие деньги вы собираетесь жить?
Она хотела говорить ровно, спокойно, по-взрослому, но голос всё равно дрогнул.
— Ну, если что, ты поможешь, — пожала плечами дочь. — Родители Дениса тоже, наверное. И от государства какая-то поддержка будет.
У Натальи возникло ощущение, будто пол под ногами стал мягким и ненадёжным.
— Нельзя строить жизнь на этом твоём «если что», — тихо сказала она. — Это не опора, Ира. Это песок, который рассыплется при первом же сильном ветре.
Но дочь уже не слышала. В её взгляде смешались упрямство, надежда и желание доказать всем, что она справится. Наталья поняла: спорить бессмысленно. Ирина всё равно сделает по-своему.
Спустя полгода раздался звонок. Дочь говорила взволнованно, голос у неё подрагивал, но сквозь дрожь прорывалась почти торжественная гордость.
— Мам, я беременна. Мы с Денисом ждём ребёнка. Мы станем родителями.
Наталья опустилась на ближайший стул, потому что ноги внезапно ослабли.
— Ира, какие родители? Вы сами ещё толком не встали на ноги. Ребёнок — это не игрушка и не красивая картинка.
— Мы справимся! — почти сорвалась на крик Ирина. — У нас всё получится! Мы же семья, мама!
Но это уверенное «мы семья» продержалось недолго. Через полгода всё развалилось. Денис сначала ушёл «ненадолго, чтобы подумать», потом перестал возвращаться совсем. Ирина осталась одна — с маленьким ребёнком на руках, долгами и тяжёлым ощущением, что весь мир её обманул.
Она вернулась к матери. Только пришла не с раскаянием и не с просьбой поговорить, а с претензиями, будто помощь была не проявлением любви, а обязанностью, которую Наталья посмела забыть.
— Ты же моя мать! — бросила Ирина. — Ты должна помогать!
И именно тогда Наталья впервые ответила ей твёрдым «нет». Не от холодности и не потому, что перестала любить дочь. Просто она слишком ясно поняла: если сейчас опять взвалит всё на себя, Ирина никогда не научится стоять на собственных ногах, а сама Наталья так и не начнёт жить своей жизнью.