Любовь с подчеркнутой торжественностью, будто разыгрывая заранее отрепетированную сцену, протянула через весь длинный стол плотный подарочный пакет насыщенно-розового цвета с блестящими атласными ручками. Её улыбка была широкой и самодовольной — такой, словно она ни на секунду не сомневалась в ошеломляющем эффекте своего «сюрприза». Казалось, в воображении она уже увидела, как Мария смутится, растеряется, начнёт благодарить, а может, даже прослезится от счастья. По крайней мере, именно такой сценарий, вероятно, и рисовался ей заранее.
Мария неторопливо приняла пакет, чувствуя на себе с десяток пристальных, нескрываемо любопытных взглядов. За столом воцарилось напряжённое ожидание. Осторожно раздвинув шуршащую обёртку, она заглянула внутрь и на мгновение замерла, будто перестала дышать.
Вместо привычного подарка — коробки конфет, стильного шарфа или книги — внутри лежал сложенный пополам лист плотной белой бумаги. Мария аккуратно вынула его и развернула. Это оказался банковский чек на внушительную сумму, к которому прилагалась детальная распечатка с длинным перечнем мелких трат. Вверху синими чернилами было выведено: «К обязательному возврату. Любовь».
Мария медленно подняла глаза и посмотрела прямо на свекровь. Она молчала, но её взгляд стал внимательным и жёстким. Лёгкое движение бровей и прищур дали понять всем присутствующим: первое удивление исчезло, уступив место холодной ясности и мгновенному осознанию происходящего.
Не дожидаясь вопросов, Любовь громко и поучительно обратилась ко всем сидящим за столом, словно выступала перед аудиторией:
— Вот, Мария, я специально подсчитала все расходы за последний год, когда помогала вам с Данилом. Здесь и продукты, которые я покупала вам на дачу за свои деньги, и ремонт в вашей комнате в нашем доме, который полностью оплатила, и подарки к праздникам, и многое другое. Всё до копейки учтено, чеки сохранены. Считаю, будет честно, если вы с Данилом вернёте эти деньги. Можно не сразу всю сумму — хотя бы частями. Мы ведь семья, должны поддерживать друг друга, но долги тоже нужно отдавать, правда?
Над столом повисла тяжёлая, давящая тишина. Полина поспешно опустила глаза в тарелку, словно обнаружила там нечто чрезвычайно занимательное. Кто-то из дальних родственников вдруг сосредоточенно принялся разглядывать узор на скатерти.
Двоюродный брат Данила нервно прокашлялся и начал шептаться с женой, делая вид, что разговор его не касается. Всем было очевидно: происходит откровенное публичное унижение, и никто не хотел становиться его участником.
Мария не повысила голос. Она не стала устраивать сцену, рвать чек или оправдываться — хотя, вероятно, именно этого от неё и ждали: вспышки эмоций, слёз, растерянности. Вместо этого она медленно выпрямилась, расправила плечи и спокойно вложила чек обратно в розовый пакет, аккуратно сложив бумагу, как ненужный документ. Лицо её оставалось непроницаемым, но в глазах появилась ледяная твёрдость.
— Любовь, — произнесла она ровным, почти деловым тоном, — насколько я помню, никаких договорённостей о возврате денег между нами не было. Всё, что вы делали, происходило по вашей собственной инициативе. Я ничего у вас не просила и тем более не обещала возвращать какие-либо суммы.
— Но это элементарная порядочность! — резко перебила Любовь, повысив голос. — Когда тебе помогают, ты обязана отплатить!
В её словах уже звучало не торжество, а раздражённая настойчивость, словно речь шла вовсе не о символических знаках внимания, а о вполне конкретных материальных вещах.