Это были вовсе не подарки, а вполне ощутимые траты на вашу с Данилом обеспеченную жизнь!
— Во‑первых, Любовь, — Мария невозмутимо подняла указательный палец, — подобные деликатные финансовые вопросы, если они вообще имеют право обсуждаться, не выносятся на всеобщее обозрение и не поднимаются при посторонних. Это откровенное неуважение. Во‑вторых, повторяю для всех ещё раз: никто ничего возвращать не обещал. Вы сами решили что‑то приобрести для нас, оплатить, преподнести. Это было исключительно ваше решение и ваша ответственность.
Данил нервно попытался вмешаться, надеясь хоть немного разрядить обстановку.
— Любовь, ну зачем так… Давайте обсудим это позже, спокойно…
Он осёкся, заметив, как Мария медленно повернула голову в его сторону. В её взгляде не осталось ни мягкости, ни привычного понимания — только холодная отчуждённость человека, который внезапно осознал предательство самого близкого.
— Ты знал об этом? — тихо, но отчётливо спросила она, глядя ему прямо в глаза.
Данил растерянно приоткрыл рот, затем снова сомкнул губы, покраснев до корней волос.
— Любовь лишь сказала, что хочет вручить тебе что‑то важное…
— Значит, был в курсе, — спокойно подытожила Мария.
Любовь, почувствовав, что ситуация стремительно выходит из‑под контроля, попыталась придать происходящему лёгкость и натянуто рассмеялась:
— Ну что ты, Мария, зачем всё так серьёзно воспринимать? Я всего лишь хотела напомнить, что в хорошей семье принято поддерживать друг друга. Не обязательно отдавать сразу — можно постепенно, когда появится возможность…
Её улыбка становилась всё более неестественной. В глазах мелькнула растерянность и даже тревога — тщательно продуманная сцена пошла не по плану. По замыслу Мария должна была смутиться, извиниться и пообещать вернуть деньги. Вместо этого она сидела спокойно и смотрела так внимательно, словно оценивая соперника перед решающим шагом.
— Любовь, — произнесла Мария медленно и раздельно. — Хочу сказать предельно ясно, чтобы к этому больше не возвращаться. Подобные «подарки» с приложенными чеками, списками расходов и требованиями возврата в моём доме не принимаются. Никогда. Это первое. Второе: любые попытки публично унизить меня или выставить должницей перед родственниками больше не останутся без ответа. Это моя квартира, и правила здесь устанавливаю я. Считаю разговор завершённым.
— Как ты смеешь так разговаривать с матерью Данила?! — вспыхнула Любовь, окончательно сбрасывая маску доброжелательности.
— Так же, как вы позволяете себе унижать меня при гостях, — ровным голосом ответила Мария.
Она медленно поднялась из‑за стола и выпрямилась. Все взгляды вновь обратились к ней. Мария спокойно обвела присутствующих глазами: кто‑то уставился в стол, кто‑то в окно, кто‑то изучал собственные ладони. Никто не решался встретиться с ней взглядом.
— Предлагаю закончить этот вечер прямо сейчас, — сказала она твёрдо. — Продолжать его нет смысла, если нас собрали не ради семейного общения, а для очередной попытки давления и унижения хозяйки дома.
Любовь побагровела от возмущения.
— Да как ты…
— Именно так, — резко оборвала Мария. — Дверь там. Спасибо всем, что пришли. До свидания.
В комнате повисла тяжёлая тишина. Несколько долгих секунд никто не шевелился, будто ожидая, что кто‑то найдёт слова и всё вернётся в привычное русло. Но Мария стояла неподвижно, скрестив руки на груди, и спокойно ждала. Её лицо оставалось безмятежным, а решение — окончательным.
Первыми задвигались дальние родственники. Тётя Данила неловко поднялась, пробормотав, что им и правда пора, дома накопились дела. Её молчаливый супруг поспешно поддержал её и стал собирать вещи.