Субботнее утро развернулось по давно отработанному сценарию — за последние годы он почти не менялся.
Макар стоял у распахнутого багажника своего внедорожника и методично раскладывал пустые холщовые мешки поверх ящика с инструментами. Его ссутуленная фигура в поношенной ветровке будто демонстрировала вселенскую скорбь и полную готовность к подвигам ради родной матери.
— Оксана, я поехал, не скучай тут без меня. — Он даже не обернулся, проверяя, надёжно ли застёгнута сумка. — У мамы забор совсем перекосило, столбы менять надо, да и картошку пора окучивать, пока дожди не зарядили.
Я стояла у окна и так крепко сжимала чашку с горячим напитком, что пальцы заныли от напряжения.
— Конечно, езжай, дело ведь святое. — Мой голос звучал ровно и холодно, как монотонное гудение старого холодильника. — Передавай маме привет, пусть бережёт себя.
Он поспешно кивнул, захлопнул багажник, и уже через минуту его машина скрылась за поворотом дачного посёлка. Пять лет подряд каждые выходные он отправлялся «копать картошку» к матери в Мироновку.
В любую погоду и в любое время года он неизменно мчался туда, изображая примерного сына и неутомимого работягу.
Я только поставила чашку на стол, как в прихожей требовательно завибрировал мобильный. На экране высветилось имя моей давней подруги Зоряна, которая много лет трудилась в паспортном столе.
— Оксана, ты же просила проверить данные по свекрови для оформления субсидии, помнишь? — Голос у Зоряны звучал странно, сбивчиво, будто она говорила на ходу. — Слушай, я всё трижды сверила по базам, ошибки исключены.
— Что там, всплыли какие-то долги или налоги? — Я рассеянно перебирала счета за электричество, совершенно не ожидая подвоха.
— Оксана… Твоя свекровь, Валентина, умерла пять лет назад. Свидетельство выдали в мае девятнадцатого года.
У меня словно выбили почву из-под ног, и я ухватилась за спинку стула, чтобы удержаться.
— Как умерла? — вопрос сорвался сам, нелепый и беспомощный. — Макар же сейчас к ней едет, везёт продукты и лекарства.
— Не знаю, что и кому он возит, подруга. — Зоряна произнесла это жёстко, будто отсекая мои последние иллюзии. — Но по адресу в Мироновке теперь зарегистрирована некая Маричка, двадцати пяти лет, и трое несовершеннолетних детей.
В ушах зашумело, лицо обдало жаром, однако я заставила себя дышать ровно. Молодая женщина, двадцать пять лет, и трое детей?
Он пять лет скрывал смерть матери, чтобы обеспечивать на стороне другую семью?
Я перевела взгляд на ключи от машины, лежавшие на тумбочке в прихожей. Ярости не было. Было ощущение, будто меня резко окунули в ледяную воду с головой.
Ну что ж, огородник, поеду помогать с твоим «урожаем».
До Мироновки я добралась за два часа. Всё это время ехала в полной тишине, даже радио не включала. Перед глазами упрямо возникала одна и та же картина: ухоженный домик, гамак во дворе и длинноногая девица, подающая моему мужу запотевший бокал с холодным напитком.
Я готовилась увидеть уютное любовное гнёздышко, возведённое на моих нервах и на наших общих деньгах.
Но реальность ударила в лицо в ту же секунду, как подъехала к знакомым воротам.