Но действительность обрушилась на меня в тот же миг, когда я выключила двигатель у знакомых зелёных ворот. Это оказалось вовсе не уютное убежище для тайных свиданий. Передо мной предстал настоящий рассадник хаоса.
Забор действительно был новым — высокий, из дорогого профнастила, — однако за ним не раздавалось ни щебета птиц, ни шороха листвы. Вместо этого воздух прорезал непрерывный, многоголосый вой, вибрирующий и пронзительный, от которого сводило зубы.
Я толкнула калитку — заперто изнутри.
Пришлось обойти участок со стороны старого сада, где крапива с лопухами поднимались почти до пояса. Никаких грядок, теплиц или хотя бы намёка на картошку здесь не наблюдалось. Лишь вытоптанная до сухой земли трава да груды яркого пластика — поломанные игрушки, детали конструктора, какие‑то детские ванночки.
Я тихо приблизилась к окну веранды; стекло в раме едва заметно дрожало от шума.
Внутри полыхал резкий свет, безжалостно выхватывая из полумрака каждую деталь разгромленной комнаты. Посреди пространства, заваленного вещами так, что пола почти не было видно, стояла молодая женщина.
Она нисколько не походила на расчётливую разлучницу или охотницу за чужими мужьями. Передо мной была измождённая тень в замызганном халате, с серыми кругами под глазами и спутанными волосами, сбившимися в колтуны.
Вокруг неё, словно стайка крошечных пираний, ползали трое одинаковых на лицо малышей примерно годовалого возраста.
Они вопили так, что даже через двойное стекло у меня закладывало уши.
Девушка прижимала к уху телефон и, стараясь перекричать этот ультразвуковой ад, срывающимся голосом говорила:
— Папа! Ну где ты? Ты же обещал быть час назад! Они все трое одновременно обделались, я больше не могу! Привези смесь и салфетки, у нас всё закончилось, папа, быстрее!
«Папа?»
В голове будто что‑то щёлкнуло, и картина в одно мгновение сложилась иначе. Значит, не любовница. И не тайная вторая семья в том смысле, который я себе придумала.
Выходит, благодетель, расплачивающийся за давние грехи.
К воротам подкатил знакомый внедорожник, шурша шинами по гравию. Я отступила в тень разросшегося жасминового куста, чтобы он не заметил меня раньше времени.
Пальцы сами нащупали у стены сарая черенок старой лопаты с облупившейся краской.
Макар выбрался из машины — и выглядел он совсем не как довольный жизнью любовник. В обеих руках — громадные упаковки подгузников, через плечо перекинута тяжёлая сумка, набитая банками с детским питанием.
Он напоминал вьючное животное, измотанное до предела, но всё равно упрямо тянущее свою ношу. Калитка звякнула, он вошёл во двор, едва не зацепившись за брошенную трёхколёсную каталку.
— Маричка, я приехал! — крикнул он голосом человека, обречённого на бессрочную каторгу.
Я вышла из укрытия и удобнее перехватила лопату.
— Ну здравствуй, агроном.
Макар вздрогнул всем телом, будто его ударило током, и пачка подгузников с глухим хлопком рухнула в грязь.
— Оксана?! — Его глаза расширились так, что стали похожи на два белых блюдца.
— Да, это я. Решила поддержать тебя в нелёгком сельском труде. Смотрю, урожай в этом году выдался на редкость щедрым — да ещё и сразу втройне?
Я кивнула в сторону окна, откуда продолжал доноситься оглушительный рёв.