— Я кивком указала на окно, из-за которого по‑прежнему раздавался оглушительный рёв. — И мать твоя вдруг чудесным образом помолодела и стала совсем другой.
— Оксана, всё не так, как тебе показалось, позволь мне объяснить! — Макар отступил на шаг, выставив вперёд ладонь. — Только, прошу, убери лопату!
— Пять лет, Макар, ты смотрел мне в глаза и обманывал. — Я говорила негромко, но мой голос каким‑то образом перекрывал даже детские вопли. — Пять лет сочинял истории о живой матери, лишь бы приезжать сюда?
На крыльцо выскочила та самая Маричка. В одной руке у неё был младенец, в другой — скомканная грязная пелёнка.
— Папа! Это кто?! — сорвалась она почти на визг. — Это твоя жена? Та самая мегера, о которой ты рассказывал, которая шагу тебе сделать не даёт?!
— Мегера?!
Я медленно двинулась вперёд, ощущая холодное, почти неприятное удовольствие от происходящего. Макар прижался спиной к металлическому забору — отступать было некуда.
— Ну что, голубки. Сейчас я вам такую генеральную прополку устрою — мало не покажется.
— Оксана, стой, не трогай её! — закричал муж, заслоняя девушку собой. — Это моя дочь!
Я замерла, чувствуя, как черенок лопаты холодит ладонь.
— Какая ещё дочь, Макар? У нас один сын — Никита, ему двадцать лет.
— Это… это было задолго до тебя, до свадьбы, глупость молодости. — Макар говорил торопливо, запинаясь, по его лицу стекали крупные капли пота. — Я сам ни о чём не знал, клянусь. Мама перед смертью всё рассказала и дала мне адрес.
Он дышал тяжело, будто пробежал длинную дистанцию, и вытирал лоб рукавом.
— Я приехал сюда тогда, пять лет назад, когда её не стало. А тут Маричка — совсем одна, у неё мать тоже умерла, жила в полуразвалившемся доме. Мне стало её жаль, начал помогать: дом подлатал, забор поставил, пока она училась.
Маричка вдруг перестала кричать и разрыдалась, размазывая тушь по щекам.
— А год назад её… ухажёр сбежал, как только узнал, что будет тройня. — Макар махнул в сторону дома. — Оксана, я не мог их оставить, они бы не справились! Тройня — это ад. Я приезжаю, чтобы она хотя бы несколько часов поспала!
— Я бы без него пропала! — всхлипывала Маричка, прижимая ребёнка к груди. — Он здесь не отдыхает! Он моет полы, меняет подгузники, качает их ночами, пока спина не ломит!
Я всматривалась в лицо мужа — осунувшееся, с тёмными кругами под глазами, в его дрожащие руки.
— То есть… — медленно произнесла я, опуская лопату на землю. — Все выходные ты не с любовницей развлекаешься, а возишься с тремя младенцами?
— Да! — голос Макара сорвался почти до писка. — Оксана, это каторга! Я жду понедельника как спасения, чтобы просто посидеть в офисном кресле! Но это же моя кровь, мои внуки.
Сказав это, он умолк и опустил голову, будто ожидая приговора.
Я перевела взгляд на кричащих малышей и на измотанную Маричку, едва державшуюся на ногах. Ревность, ещё недавно душившая меня, растаяла. На её месте появилось холодное, ясное понимание.
Он не изменщик в том грязном смысле, который я уже успела себе нарисовать. Он всего лишь слабый и испуганный человек, взваливший на себя неподъёмную ношу и тянувший её тайком.
— Значит, я у нас строгая?