— Дмитрий, люди смотреть квартиру придут в четверг, сразу после праздничного мероприятия, — Наталья Сергеевна посмотрела на сына с таким видом, будто вручала ему пропуск в счастливую жизнь, а вовсе не распорядилась выставить на продажу его единственное жильё.
Марина застыла у плиты, держа половник над кастрюлей с рассольником, и не сразу повернула голову. Четвёртое мая тянулось серым дождём, а вместе с ним приходило неприятное понимание: длинные выходные — это не только возможность выдохнуть, но и повышенная вероятность внезапного набега родни.
— Мам, какой ещё четверг? — Дмитрий растерянно моргнул, пытаясь одновременно прожевать хлеб и осознать услышанное. — И какие покупатели? Мы, насколько я помню, ничего продавать не собирались.
— Вы — может, и нет. А ты — собираешься, — резко ответила Наталья Сергеевна, машинально поправив безупречную укладку, словно на голове у неё и правда покоилась корона. — Вам здесь тесно, Димочка. Кира в двадцать лет всё ещё ютится на раскладушке, Илья в свои семнадцать уже скоро антресоль лбом прошибёт. Пора думать о расширении.
Марина осторожно опустила половник на подставку. Этот голос она знала слишком хорошо. Именно так свекровь обычно объявляла либо семейную мобилизацию, либо необходимость срочно вскопать весь огород под картошку.
— Наталья Сергеевна, расширяться — идея замечательная, — Марина села на самый краешек стула и вытерла руки о фартук. — Только ипотеку нам ещё семь лет платить. И за ремонт мы вашей сестре до сих пор должны. Куда вы предлагаете нам переехать? В поле, под тент?
— Мариночка, не надо мелочиться, — свекровь скривилась так, будто ей предложили лимон без сахара. — Я всё уже прикинула. Квартиру продаём, долги закрываем, а на оставшиеся деньги…
— На оставшиеся деньги покупаем вам машину? — Кира появилась в дверях своей комнаты, явно вышедшая за чаем, и прислонилась плечом к косяку. — Я вчера слышала, как вы по телефону обсуждали «вишнёвый металлик» и «кожаный салон».
На кухне стало так тихо, что слышно было только, как из крана капает вода. Дмитрий обещал починить его ещё к началу мая, но кран, как и многое в этой квартире, продолжал жить по своим правилам. Наталья Сергеевна даже не смутилась. Она лишь аккуратно поправила салфетку на столе.
— Это не прихоть, Кирочка, а вложение в нормальную жизнь. Мне на дачу ездить нужно. Ноги у меня не казённые, а автобусы теперь ходят так, будто их нечистая сила за верёвочку тянет. И потом, Дима, ты же всегда хотел, чтобы у матери старость была достойной?
Дмитрий опустил взгляд в тарелку и принялся изучать рисунок на фарфоре, словно там могло появиться решение проблемы. Из комнаты Ильи внезапно ударила громкая музыка — видимо, подросток решил заглушить приближающийся семейный ураган.
— Мам, такая машина стоит почти как половина нашей квартиры, — негромко произнёс Дмитрий. — А нам самим где жить?
— У меня! — с сияющей улыбкой объявила Наталья Сергеевна. — В моей двухкомнатной. Ничего страшного, потеснимся. Семья должна быть рядом. Кира ляжет на диване в проходной комнате, Илья — на раскладушке, а вы с Мариной… ну, что-нибудь устроим. Зато я смогу всех вас на огород возить!
Марина ощутила, как внутри у неё начинает кипеть нечто куда крепче рассольника. Перебраться к свекрови в её квартиру старого фонда, где каждая полка словно требовала смирения и покорности, входило в её планы примерно так же, как добровольный прыжок в жерло вулкана.
Пятое мая прошло под знаком ревизии. Наталья Сергеевна, видимо, решила, что вопрос уже закрыт, и принялась хозяйским взглядом обследовать шкафы.
— Марина, ну зачем тебе столько постельного белья? — возмущалась она, вытаскивая из глубины шкафа комплект с дельфинами. — У меня в серванте прекрасные льняные простыни лежат, добротные, ещё из старых запасов. А это можно выбросить. Или в гараж отвезти — сиденья накрывать. В новой машине салон надо беречь.
Марина в это время молча отмывала гору посуды. Цены в магазинах на этой неделе опять полезли вверх, и мысль о том, что вскоре придётся кормить ещё и деятельную свекровь, радости не добавляла.
— Наталья Сергеевна, — Марина обернулась, вытирая тарелку полотенцем. — Вы хоть видели, сколько стоит та машина? Два миллиона гривен. Если мы продадим квартиру и закроем ипотеку, на руках останется миллион двести, ну максимум миллион шестьсот тысяч гривен. Вы серьёзно рассчитываете, что мы ещё доплатим за ваше право ездить к грядкам с комфортом?
— Ой, только не начинай, — отмахнулась свекровь. — Я уже поговорила с риелтором, Романом. Он специалист отличный. Он ваш первый этаж так распишет, что покупатели решат, будто им предлагают элитное жильё. А шум от дороги назовёт «пульсом большого города».
— У нас этот пульс даже в туалете слышно, когда соседи сверху воду спускают, — буркнул Илья, проходя мимо за хлебом. — Ба, ты правда думаешь, что кто-то отдаст такие деньги за наше гнездо?
— Вот она, современная молодёжь, — вздохнула Наталья Сергеевна, обращаясь уже не столько к ним, сколько к портрету покойного мужа на стене. — Ни уважения, ни воображения. Сидели бы только в телефонах. А мать между тем о будущем заботится.
Вечером Марина и Дмитрий закрылись в спальне.
— Дима, ты понимаешь, что она не шутит? — Марина почти шипела, стараясь говорить тихо. — Она уже какого-то Романа нашла. В четверг сюда придут посторонние люди!
— Марин, а что я могу сделать? — беспомощно развёл руками Дмитрий. — Она же мама. Она так убедительно рассказывает про дачу, про свои больные ноги, про то, как ради меня когда-то в очередях за импортной обувью стояла…
— Дмитрий, если ты сейчас не скажешь ей твёрдое «нет», я тебе клянусь: завтра же подам на развод и разделю эту квартиру так, что тебе достанется один плинтус и половина унитаза.
Дмитрий тяжело выдохнул и отвернулся к стене. Он прекрасно знал: Марина пустыми угрозами не разбрасывается. Но и против матери идти было страшно — Наталья Сергеевна умела выращивать в людях чувство вины с такой виртуозностью, с какой Паганини играл на скрипке.
Шестого мая подготовка к «смотринам» развернулась в полном масштабе. Наталья Сергеевна велела Марине мыть окна, хотя за стеклом снова лил дождь, а Дмитрия заставила подклеить обои в углу, где их когда-то ободрал кот.
— Чистота — половина успеха, — наставительно произносила свекровь, расставляя на полках свои старые безделушки.