Я потянулась за страховым полисом, и из старой папки вдруг выскользнул банковский чек. Он застрял между больничными выписками и моим пенсионным удостоверением. Сначала я даже не разобрала, что это за бумажка: тонкая, выцветшая, цифры почти стерлись. Поднесла к лампе и похолодела: выдача наличных — девяносто шесть тысяч гривен. Дата — четвертое сентября. Как раз пятый день, когда я лежала в больнице.
Я опустилась на стул. В висках загудело так, что пришлось закрыть глаза и немного посидеть неподвижно. В квартире стояла глухая тишина. Только на кухне ровно урчал холодильник, а за окном по мокрому асфальту шуршали машины.
Дома никого не было. Ни Дмитрия, ни Алины. В прихожей остались лишь две пары тапочек: мужские, с продавленной подошвой, и женские, розовые, уже все в катышках. Больше — ни звука, ни следа.
Я набрала сына. Долго тянулись гудки, потом звонок сбросили. Позвонила снова — то же самое. Налила воды из графина, сделала несколько глотков и стала по крупицам восстанавливать в памяти, с чего всё началось.
Три месяца назад Дмитрий позвонил и сообщил, что им с Алиной придется съехать со съемного жилья. Хозяин поднял оплату, Алина из-за этого ходила на нервах, а о собственной квартире они пока могли только мечтать.
— Мам, мы пока к тебе переберемся, — сказал он тогда. — Будем рядом, будем помогать. Ты ведь сама говорила, что здоровье уже не то. И нам легче, и тебе спокойнее.
Я, признаться, обрадовалась. Жить одной в трехкомнатной квартире — удовольствие сомнительное. День похож на день, тишина такая, что в ушах звенит. Подумала: с родными веселее, да и помощь в моем возрасте лишней не бывает.
Квартира была моя. Досталась мне от родителей, а им когда-то — от завода, где отец тридцать семь лет проработал начальником цеха. Дом крепкий: стены толстые, потолки высокие, дубовый паркет, который за всю свою жизнь циклевали, наверное, раза четыре.
Они приехали в субботу. Алина едва переступила порог, сразу принялась хозяйничать:
— Марина Андреевна, шкаф лучше поставить ближе к окну, там свет правильнее. А зеркало вот сюда просится.
Я не стала спорить. Молодая, бойкая, энергичная — пусть обживается, раз ей так спокойнее.
Первые недели все выглядело вполне сносно. Алина работала в туристическом агентстве: продавала путевки, почти весь день висела на телефоне. Дмитрий был менеджером по снабжению в строительной фирме. Его мобильный не умолкал даже дома. Он ходил из комнаты в комнату и басил в трубку:
— Бетон не привезли, плиты не те, объект станет, ты понимаешь или нет?
Я не вмешивалась. У каждого своя работа, свои заботы.
Правда, помощь от них оказалась своеобразной. Дмитрий однажды три часа вешал полку в коридоре: сверлил, ронял дюбели, раздраженно ворчал. В итоге полка повисла немного набок, но я всё равно поблагодарила. Алина готовила — в основном для себя и мужа: что-то диетическое, на пару, брокколи, индейку. Меня тоже угощала, но я чаще отказывалась.
Не привыкла я к такой еде. Мне бы суп простой да кашу, без этих премудростей. Алина обижалась:
— Я же стараюсь, Марина Андреевна, а вы даже попробовать не хотите.
Я объясняла, что ценю ее заботу, просто желудок привык к другому. В конце концов всё само собой разделилось: я варила себе отдельно, они — себе. На одной кухне, но в разное время.
Деньги на хозяйство я начала давать сразу, как только они переехали. По четыре тысячи гривен в неделю — на продукты, бытовую химию и всякие бытовые мелочи.
Алина аккуратно убирала купюры в кошелек и говорила:
— Спасибо, Марина Андреевна, мы будем экономить.
Только потом я видела чеки из супермаркета: дорогие сыры, маслины, балык, импортные средства для уборки с красивыми дозаторами. Не на мои привычные расходы это было похоже. Я пенсионерка, всю жизнь инженером проработала и считать деньги умею.
Иногда Дмитрий подсаживался ко мне, накрывал мою ладонь своей и мягко говорил:
— Мам, ты только не волнуйся. Мы рядом, всё постепенно наладится. Подкопим на первый взнос, переедем в свое жилье, а пока немного потерпи.
Я гладила его по голове, как когда-то в детстве, и думала: «Как же вы накопите, если покупаете себе балык и сыры по такой цене?» Но вслух молчала. Всё-таки сын. Единственный. От моего первого и единственного брака.
Его отец, мой муж, ушел из семьи, когда Дмитрию было двенадцать. Уехал в другой город и больше в нашей жизни не появлялся. Я вытягивала сына сама: работала, брала чертежи на заказ, ночами сидела за столом. Подняла, выучила. Дмитрий окончил техникум, потом институт.
И вот теперь он снова оказался рядом — уже взрослый, с женой, уверяя меня, что они приехали помогать.