Помогать, значит.
За сутки до того, как мне скрутило так, что пришлось вызывать скорую, я сама отдала Дмитрию свою банковскую карту. Нужно было закрыть платежи за свет и взять продуктов хотя бы на ближайшие дни. На счёте тогда оставалось примерно сто шестьдесят тысяч гривен — почти всё, что я сумела отложить.
Небольшую сумму я ещё держала дома наличными. Собирала эти деньги годами: понемногу с пенсии, понемногу с редких подработок. Не на «чёрный день», нет. Я откладывала на сиделку. Возраст — вещь честная: рано или поздно он всё равно напомнит о себе. Я понимала, что однажды могу уже не справляться с домом, с готовкой, с уборкой. А в дом престарелых мне не хотелось ни при каких обстоятельствах.
Вот и копила, чтобы, если совсем прижмёт, нанять человека. Карта лежала в комоде, в конвертике, туда же я по старой привычке положила бумажку с пин-кодом. Да, по-стариковски. Но кому, кроме меня, она могла понадобиться? Тем более Дмитрию я доверяла. Сын всё-таки.
В ту субботу утром мне стало плохо почти внезапно. Дмитрий вызвал врачей, бегал по квартире, что-то искал, суетился. У него даже руки дрожали. Я до сих пор помню его лицо, растерянное и испуганное, когда меня выносили к машине скорой.
— Мама, мамочка, ты только держись. Я позвоню. Я приеду, слышишь?
Алины тогда рядом уже не было. Она с утра умчалась в свою туристическую фирму.
Меня положили в больницу. Начались анализы, обследования, капельницы, наблюдение врачей. Там я провела тринадцать дней. Дмитрий за это время появился у меня два раза. В первый раз принёс пакет: яблоки, кефир и новые носки. Посидел совсем недолго, минут пять, потом сказал, что на работе полный завал, поставщики всё срывают, ему надо срочно ехать.
Во второй раз он заскочил буквально перед моей выпиской. Спросил только, какого числа меня забирать. Я назвала день. Он кивнул, поцеловал меня в щёку и ушёл.
О карте я тогда даже не подумала. Честно говоря, мне было не до денег. Хотелось просто встать на ноги, снова нормально дышать, ходить без слабости и не бояться каждого нового приступа.
Выписали меня в четверг, около трёх дня. Я набрала Дмитрия на мобильный — долго шли гудки, но он так и не ответил. Позвонила домой — там тоже тишина. Пришлось самой вызывать такси. В сумке нашлась мелочь, как раз хватило доехать до квартиры.
Пока ехала, я ещё успокаивала себя: наверное, задержались, работа, дела, сейчас подъедут, встретят. Но дома было пусто. Только их тапочки стояли в прихожей, будто хозяева вышли на минутку.
Квитанцию о снятии денег я увидела не сразу. Она лежала возле комода, словно её в спешке уронили и забыли подобрать. Я подняла бумажку, прочитала сумму и села за кухонный стол. Положила ладони на скатерть и заставила себя дышать медленно. Врач ведь строго предупреждал: никаких переживаний. Только как не переживать, если родной сын снял твои сбережения, пока ты лежала в больнице?
На следующий день я снова позвонила Дмитрию. На этот раз он взял трубку. Голос у него был сонный и раздражённый.
— Мам, ну что случилось? Мы отдыхаем, в Затоке. Ты нас разбудила.
— Дмитрий, — сказала я как можно спокойнее. — Где мои деньги?
Он замолчал. Потом заговорил быстро, сбивчиво, будто заранее подготовил оправдание и теперь боялся забыть слова.
— Мам, ну ты пойми… У Алины подвернулся отличный горящий тур, отказной, почти за полцены. Такое нельзя было упускать. Мы взяли с твоей карты временно. Я же знал, что ты их всё равно не тратишь, они просто лежат. А нам правда нужно было вырваться. Я устал до предела, Алина тоже вся на нервах. Мы вернём, честное слово. Через месяц мне обещали премию, я отдам всё до гривны.
— Ты взял мои деньги без разрешения, — медленно произнесла я. — Пока я была в больнице. Снял сбережения и уехал отдыхать. А меня выписали одну, в пустую квартиру. Ты говорил, что приехал помогать.
— Мам, только не начинай! Помогать — это не значит сидеть возле тебя сутки напролёт. Мы тоже имеем право отдохнуть. Ты что, против, чтобы твой сын хоть немного пришёл в себя? Я же сказал: вернём.
В трубке послышался голос Алины. Она говорила негромко, но я всё равно разобрала:
— Дмитрий, не оправдывайся. Она всё равно не оценит. Скажи, что приедем — разберёмся.
Меня будто холодом окатило. Раньше я думала, что Алина просто держит дистанцию: вежливо, сухо, без лишней близости. Списывала это на характер, воспитание, чужой дом. Теперь же поняла: это была не сдержанность. Это был расчёт.
— Дмитрий, — спросила я, — когда вы возвращаетесь?
— Через десять дней.
— Хорошо. Когда приедете, заберёте свои вещи. Я выставлю их на лестничную площадку.
И я отключила звонок.
Сказать это оказалось намного проще, чем потом выполнить. За время их жизни у меня вещей накопилось немало. Алина привезла три чемодана одежды, целую коробку косметики, фен на подставке и набор кастрюль с керамическим покрытием. У Дмитрия стояли гантели, лежала стопка строительных журналов, ноутбук и пара костюмов в чехлах. Всё это заняло половину кладовки и часть моей спальни.
В субботу утром я взялась за дело и первым делом открыла чемоданы Алины.