Внутри лежали её платья. Я одно за другим доставала их, стряхивала, складывала обратно в тот же чемодан — аккуратно, без злости, будто закрывала не вещи, а целую страницу своей жизни. Косметику сгребла в большой пакет: баночки, тюбики, флаконы, коробочки с кремами и сыворотками. Пока перекладывала, невольно читала названия и цены на наклейках. На всё это деньги находились, а мне потом за тарелку супа чуть ли не отчёт устраивали. Фен с подставкой отправила в коробку, кастрюли обернула старыми газетами и сложила отдельно, чтобы не побились.
С имуществом Дмитрия пришлось повозиться куда сильнее. Гантели оказались тяжеленными — по десять килограммов каждая. Поднять их я не смогла, поэтому просто перекатывала по полу к входной двери. Потом сняла с вешалок костюмы, сложила рубашки, собрала галстуки, журналы, ноутбук и все его мелочи, которые он разбросал по квартире так, словно давно считал её своей.
К обеду силы у меня закончились. Давление снова дало о себе знать: в висках застучало, перед глазами поплыли пятна. Я опустилась на стул, выпила воды маленькими глотками и немного посидела, пока дыхание не выровнялось. Потом набрала Лидию Михайловну с четвёртого этажа. Мы с ней дружили много лет, ещё со времён, когда вместе работали на заводе.
Она пришла почти сразу. Увидела гору чемоданов и пакетов, всплеснула руками, но расспрашивать и отговаривать не стала.
— Лидия Михайловна, помоги мне всё это вынести на площадку, — попросила я. — Одна я не справлюсь.
Мы вдвоём перетаскали к лестнице чемоданы, коробки, пакеты и тяжёлые вещи Дмитрия. Я поставила всё вдоль стены так, чтобы соседям не приходилось протискиваться боком. Сверху положила листок, на котором крупно написала: «Ваши вещи. Ключи больше не подойдут. Замок заменён».
После этого я вызвала мастера. Через час приехал молодой парень в рабочей форме, быстро разобрал старую личинку и поставил новую. Вручил мне два блестящих ключа и чек на четыре тысячи гривен. Я достала наличные из своей маленькой заначки, которую всегда держала отдельно от банковской карты, и расплатилась.
Когда дверь за мастером закрылась, я прошла на кухню, поставила чайник и заварила себе ромашку. Внутри было удивительно тихо. Не радостно, не легко, а именно спокойно. Я сделала то, что давно должна была сделать.
Вечером я позвонила Дмитрию.
— Дмитрий, ваши вещи стоят за дверью. Замки я сменила. Когда вернётесь, заберёте. В квартиру я вас больше не пущу.
На другом конце повисла тишина. Потом сын заговорил уже совсем иначе — не расслабленно и сонно, а резко, со злостью:
— Мам, ты это серьёзно сейчас? Ты вообще понимаешь, что делаешь? Какое ты имеешь право? Мы к тебе переехали, мы ради тебя старались, помогали, а ты…
— Чем ты помогал? — перебила я. — Полку повесил криво? Взял мои деньги без разрешения? Оставил меня одну, когда я еле держалась на ногах? Это не помощь, Дмитрий. Это называется пользоваться человеком, пока он слабый.
Он шумно выдохнул, и почти сразу я услышала, как трубку у него выхватила Алина.
— Марина Андреевна, вы не можете просто так выставить нас за дверь! Мы будем обращаться к участковому!
— Обращайтесь, — спокойно ответила я. — Заодно объясните полиции, почему с моей карты сняли деньги, пока я лежала в больнице. Думаю, им будет любопытно.
Алина сразу притихла. Через несколько секунд трубку снова взял Дмитрий. Теперь голос у него стал ниже и мягче:
— Мам, мы всё вернём, честное слово. Дай нам месяц. Хочешь, я расписку напишу?
— Никаких расписок мне не нужно, — сказала я. — Деньги вы всё равно не вернёте, я это понимаю. Но дело уже даже не в них. Ты меня предал, сын. В самый тяжёлый момент думал только о себе. Такому человеку я больше дверь не открою. Всё, разговор закончен.
Я отключила вызов, а потом и сам телефон. На душе было больно, но вместе с этой болью пришло странное ощущение чистоты — будто из дома наконец вынесли залежавшийся мусор.
Следующие несколько дней я занялась тем, чтобы наладить свою жизнь заново.
Про частную помощницу мне рассказала Лидия Михайловна. У неё была знакомая Светлана, которая раньше ухаживала за её свекровью, когда та уже совсем слегла, и оставалась с ней до самого конца. Медицинского диплома у Светланы не было, зато опыта хватало, да и человек она, по словам соседки, надёжный, аккуратный, с золотыми руками. Лидия Михайловна дала мне её номер.
Светлана пришла в понедельник. Высокая, сухощавая женщина, одетая просто: джинсы, водолазка, чистая удобная обувь. Мы устроились на кухне, я налила чай и сразу объяснила, что мне нужно.
— Я бы хотела, чтобы вы приходили пять раз в неделю, — сказала я. — На три-четыре часа. Уборка, готовка на пару дней, помощь с покупками. Иногда, возможно, нужно будет сходить со мной в поликлинику. Возьмётесь?
Светлана спокойно кивнула.
— Возьмусь, Марина Андреевна. Я и не с такими случаями работала. А вы ходите сами — это уже намного проще.
Мы обсудили расписание, оплату, список обязанностей и то, какую еду я предпочитаю. Я показала ей кухню, шкафы, где что лежит, и дала запасной ключ. Когда Светлана ушла, я впервые за долгое время выдохнула по-настоящему. Теперь у меня был не хаос, а порядок и понятный план.
Дмитрий с Алиной вернулись через десять дней, ровно как и говорили. Из окна я увидела, как они подходят к подъезду — загорелые, с чемоданами.